— Нет, тут слишком много народа. Думаю, они просто хотят нас припугнуть.
Парни крутили рукоятки газа, поднимая невообразимый шум, заглядывали в окна лимузина и строили рожи. Вид их был отвратителен: ожиревшие, татуированные, нечесаные. Шпана. Джед заметил двоих полицейских, неторопливо отделившихся от толпы. В стороне щелкал затвором фотокорреспондент.
— Черт побери, — пробормотал Джед и, повернувшись к Май, сказал: — Не выходи из машины.
Он рывком распахнул дверцу, так, что она коснулась переднего мотоцикла, вышел на тротуар и обратился к парню в клепаной кожаной куртке, обтянувшей круглый живот этого создания с бессмысленным взглядом. Джед спокойно спросил:
— В чем дело?
— Нас не пригласили на вечеринку.
Джед улыбнулся:
— Считайте, что в этом вам повезло.
Фотограф, скрываясь за спинами полицейских, не торопившихся применить власть, как безумный щелкал фотоаппаратом.
— А я не люблю пропускать вечеринки, — заявил мотоциклист, отхаркался и сплюнул к ногам Джеда зеленую медузу.
На Джеда это не произвело никакого впечатления. Парень и его приятели решили таким образом поставить на место сборище богатеньких из высшего общества, да только ошиблись в выборе. Джеду приходилось иметь дело и не с такими.
— Можешь пойти вместо меня, — сказал он, почти не лукавя. — Надо думать, ты и фрак приготовил?
Мотоциклист оценил юмор Джеда. Он даже осклабился, но тут из лимузина высунулась Май.
— Папа, сядь в машину...
— А это что за узкоглазая?
Джед почувствовал спиной, как Май захлебнулась от обиды. От наслаждения, вызванного ее страхом, у наглеца задрожали губы. Этого Джед стерпеть не мог.
Он качнул тяжелую дверцу машины и ударил ею по мотоциклу. От толчка в колесо мотоцикл потерял равновесие и завалился, придавив ногу выпустившего от неожиданности руль парня. Джед, не теряя времени, прыгнул на упавший мотоцикл и вцепился в горло обидчика.
Он избил бы его до полусмерти, но парню помогли не приятели и даже не полицейские.
Помогла Май.
— Папа, — закричала она, — пожалуйста, не убивай его!
Джед отпустил дряблую шею негодяя, наступил на мотоцикл и распахнул объятия бегущей к нему плачущей Май.
— Ну что ты, разве я могу кого-то убить? — утешал он ее, а сам думал: «Еще как могу, если это потребуется, чтобы спасти тебя».
Не испытывая желания раздувать скандал, полицейские позволили мотоциклистам уехать. Джед увидел, что его смокинг выпачкан маслом, а злополучная бабочка опять развязалась. И черт с ним, с этим показным лоском.
Он предложил Май взять его под руку:
— Мадам?
Она хихикнула и положила маленькую ладошку на выгнутую кренделем руку отца.
— Мне надо было помочь тебе отлупить этого парня.
— На нашу семью хватит и одной сорвиголовы.
Фотограф продолжал щелкать камерой, но Джед не обращал внимания ни на него, ни на одобрительные взгляды толпы. Он вел свою дочь на ее первый бал.
Почти через неделю после того, как ее выгнали из «Вайтейкер и Рид», Ребекка красила ногти красным лаком «Палома Пикассо» и внимательно просматривала объявления о работе в фениксской газете, купленной на Гарвардской площади в лавке загородной прессы. В Фениксе ей еще не приходилось жить. Она не знала, хорошо ли перебираться туда в самом начале лета, хотя жизнь в уединении привлекала романтикой. В принципе, в Бостоне ее ничто не держит. И маленькая, едва оперившаяся студия сейчас в затишье.
Конечно, чтением объявлений и маникюром студии не поможешь. Она не собиралась делать вид, будто поиски работы ниже ее достоинства. Успев поработать в достаточном количестве студий и приобретя несколько в собственность, — все потом были проданы с выгодой, — Ребекка разбиралась в требованиях, предъявляемых к художественному дизайну. Она знала, что необходимо для того, чтобы преуспеть в этом деле. Одним талантом ничего не добиться: творческие способности Ребекки подкреплялись отточенным профессионализмом и, что греха таить, нахрапистостью. Возвратившись в Бостон, она упорно работала. Не хотела никого нанимать в помощь, пока все не устроит сама. Она была и экономистом, и дизайнером, и модельщиком, и менеджером, и секретарем, и девочкой на побегушках. Второстепенные занятия умаляли радость от главного, того, что ей нравилось больше всего — быть дизайнером, но ей хотелось выполнять также и черновую работу.
