— Это замечательно, до тех пор, пока твои представления о чести и благоразумии не становятся угрозой для моей дочери. Томас, я знаю, что Ребби тоже не была со мной вполне откровенна. Она что-то знает, — знает и не говорит.
— Что ты от меня хочешь? — спокойно спросил Томас.
— Не знаю, черт меня подери. Может быть, она тебе намекнула...
— Нет. Я согласен с тобой: она что-то знает, но не говорит.
— Проклятье! — Джед втянул в себя воздух, пытаясь совладать с собой. — Ребби надо уехать из Бостона. Пока этот парень тут околачивается, ей грозит опасность.
Нагнувшись к Джеду, Томас внимательно посмотрел на него, причем взгляд его был на удивление ласков.
— Не строй из себя защитника и сам не крутись здесь, — он помолчал, смахивая со стола сухие веточки и желтую пыльцу. — Ребекка этого не переносит.
— Мне плевать, что она переносит, а что не переносит.
Томас улыбнулся:
— Ой ли?
Взбешенный, Джед вскочил, оставив свой кофе недопитым. Эти Блэкберны видят его насквозь.
— Я уйду ненадолго. Хочу прогуляться, обдумать все на свежем воздухе. — Он посмотрел вниз, на старика, сидевшего за щербатым садовым столиком, и ему захотелось сказать, как он сожалеет о том, что Томас Блэкберн последние двадцать пять лет живет трудно, в полной изоляции. Но Томас на это ответил бы, что он заслужил тот остракизм, какому его подвергают с 1963 года. Однако Джед сомневался, правда ли заслужил. И он добавил: — Может быть, зря я сюда приехал.
Томас оставался невозмутимым:
— Есть два места на девятичасовой самолет в Сан-Франциско. Я только что звонил. Мне кажется, Ребекка никогда не была во Фриско.
Джед ясно представил себе, как он провезет Ребби но мосту «Золотые Ворота» — впервые в жизни, — как они возьмут Май и отправятся все вместе в ее любимый китайский ресторанчик.
Надо освободиться от чар Блэкбернов.
— Поговорим позже, — сказал он Томасу внезапно охрипшим голосом. И не стал ждать ответа.
Май поняла, что для осуществления ее плана нужны деньги. А где их взять? Дедушка богатый, но в его доме сколько-нибудь значительные суммы не лежат где попало, чтобы можно было незаметно положить их в карман. Все, что ей удалось раздобыть со вчерашнего вечера, когда в голове у нее созрел план, — это жалкие пять долларов, лежавшие на холодильнике. И то она боялась, что это деньги Сандры, экономки, которая служила у Уэсли Слоана последние двадцать лет и пережила на этом посту нескольких его жен. Май непременно возвратит ей долг. И дедушке тоже. Она вернет ему все, что позаимствовала, до последнего цента.
Поставив будильник на четыре утра, Май положила его под подушку, чтобы никто не услышал трезвона, а когда он зазвенел, у самой чуть сердце в пятки не ушло. В доме было холодно, по углам затаились странные тени. Уэсли Слоан и Джулия не держали домашних животных, так что ни собака не затявкает, ни кошка не выскочит из темноты. Май надела бы халат и тапочки, но отец забыл их положить, когда собирал сумку, в чем она должна винить, как он правильно заметил, только себя.
Первой комнатой, какую она обследовала, была гостиная с впечатляющим видом на Сан-францисскую гавань, поблескивавшую в предрассветном тумане.
Ничего.
Столовая оказалась столь же бесплодной. На дне стакана она нашла десятицентовик. Здесь не как дома, где отец всегда оставлял десяти-двадцатидолларовые банкноты и мелочь. Но Май ни разу не взяла ни цента. Ей не приходило в голову красть у собственного отца; хватало карманных денег и того, что она иногда зарабатывала.
Отец звонил ей из Бостона.
— Привет, — сказал он. — Ну как, дедушка кормит тебя шоколадом и разрешает играть с компьютером?
Май ответила: да, кормит, да, разрешает, но ей хотелось бы быть с ним в Бостоне.
— Откуда ты звонишь? — спросила она.
Отец не сказал, где остановился. Ему просто хотелось убедиться, что с ней все в порядке, только и всего.
— Можешь дуться сколько влезет, — прибавил он под конец, — от этого не умирают.
Интересно, если бы мама была жива, неужели отец все равно поступал бы с ней по-свински?
Дрожа, Май прошла в кабинет деда, не такую большую комнату, как остальные в этом доме, но все равно громадную, особенно по сравнению с их домами на Рашн-Хилл. Из кабинета открывался вид на сад, — волшебный, экзотический при свете солнца, а сейчас темный и загадочный. Май приступила к поискам, проверила все ящики письменного стола, стаканы с карандашами, скоросшивателями, папки, — все, где могли оказаться наличные.
И очередь дошла до гладкой деревянной груши, разнимавшейся посередине. Внутри оказалось пять стодолларовых банкнот.
А Май надеялась самое большое на пятьдесят-сто долларов.
Издав приглушенный возглас победы, она заграбастала все деньги.
Но как потом вернуть пятьсот долларов? У нее есть сбережения — она откладывала на колледж. Можно подработать, посидеть с соседскими детьми, но не пятьсот же долларов! К совершеннолетию она получит страховку, однако ясно, что ни дед, ни отец не станут ждать так долго.
Лучше взять только двести.
