Остальные триста она положила на прежнее место, соединила половинки груши и вернулась в комнату. Довольная, при деньгах, она нырнула под теплое одеяло.
Квентин Рид заканчивал пятимильную пробежку по остывшим за ночь тропинкам среди лужаек поместья Вайтейкеров на Марблхед-Нек, севернее Бостона. Здесь он провел ночь, один. Построенный в двадцатые годы, этот колоссальный, серый, точно океанская волна, деревянный дом вызывал неприкрытое отвращение у Абигейл, которая считала его непрактичным и показушным — как и своего деда, построившего этот дом. Шестьдесят лет назад Вайтейкеры уже не делали деньги, как в предшествующие два столетия, а заняли позицию, господствовавшую среди бостонской знати. Позиция эта заключалась в том, что сохранять состояния — благоразумно и прилично, а создавать их — недостойно, хотя еще на рубеже веков никто этим не гнушался. Такая политика привела к застою в бостонской экономике первой половины двадцатого века, пока в конце пятидесятых годов доверие к ней не оказалось подорвано. Именно тогда Бенджамин Рид на деньги Вайтейкеров и основал компанию «Вайтейкер и Рид».
К моменту его гибели в 1963 году даже Абигейл пришла к выводу, что делать деньги не позор. Она приняла руководство молодой компанией, добившись результатов, каких не мог предвидеть покойный Бенджамин. В семидесятые она перестроила дом на Марблхед-Нек, но продолжала жить в уютном особняке на Бикон-Хилл и в хижине на Ривьере. Квентин не впадал ни в ту, ни в другую крайность по поводу этого дома: важно, что особняк стоит на возвышенном месте, выступающем в океан, и это главное. Джейн временно жила отдельно в их доме на взморье, ожидая разрешения семейных проблем. Вчера они вместе обедали.
— Тебе пора восстать против матери, — поучала его Джейн. — Квентин, тебе уже тридцать семь. Ты заслуживаешь большего, нежели подписывать распоряжения Абигейл. Неужели ты не понимаешь? Она зауважает тебя куда сильней, если ты перестанешь во всем ей уступать и начнешь хоть изредка спорить. Я люблю тебя за скромность, сдержанность, чуткость, но только в том случае, когда это качества, сопутствующие силе, а не слабости. Пришло время, чтобы и она поняла это. То, что она деловая женщина и глава крупной корпорации, еще не означает, что ей нравится упиваться властью. Думаю, на самом деле она придерживается весьма старомодных воззрений. В глубине души твоя мать хочет, чтобы над ней главенствовал мужчина.
У Квентина не нашлось контраргументов. Может быть, он скромен, может быть, чуток. Люди так говорят, ну и что? Он слаб, как отец. Вот мама сильная. Джейн ее просто недопонимает: Абигейл Рид никогда не допустит, чтобы кто-то над ней главенствовал. Ее уважают за непогрешимость, честность, благородство, деловую хватку и прозорливость. Квентин ей не соперник.
Газон резко обрывался каменистым уступом, нависавшим над скалистым берегом. Квентин подошел к самому краю и посмотрел вниз, словно с высоты пятиэтажного дома. Начинался прилив, и вода бушевала на крупных камнях, пенилась, клокотала. Ветер Атлантики обдувал разгоряченное после бега лицо, развевал влажные волосы, но Квентин не замечал холода. Как страшно оказаться среди пенных бурунов! Ведь он такой слабый пловец. Но даже если бы его прибило к какой-нибудь суше, вряд ли бы он долго протянул. И прилив увлек бы его за собой.
Квентин содрогнулся от страшных мыслей. Надо срочно взять себя в руки.
Прошлой ночью ему снилась Там. Впервые за много лет. Он видел ее как наяву. Каждая черточка запечатлелась так ясно. Блестящие черные волосы рассыпались по плечам, когда она оборачивалась к нему с белозубой улыбкой. Лицо нежное и несказанно прекрасное. Искристые черные глаза и маленький чувственный рот. Она почти не пользовалась косметикой и выглядела словно красивая девочка. Квентин без устали кадил ей фимиам. Она обзывала его расистом, американской свиньей, а он соглашался и оправдывался, расхваливая ее ум и самостоятельность. Заканчивалось это обычно в постели, где она проявляла себя искусной, опытной любовницей. Весьма взрослой.
«Я не могу жить без тебя», — повторял он ей много раз.
Проснулся Квентин весь в поту, разбитый, с этой же фразой на устах. И долго еще ему казалось, что он чувствует легкий аромат ее дорогих духов. Она никогда не говорила, что это за духи, — это секрет, говорила она. Квентину не нравилась ее чисто вьетнамская склонность к загадкам и тайнам.
Утренняя пробежка оказала волшебное расслабляющее воздействие. Утром он позвонил секретарше и предупредил, что будет позже, но теперь подумывал о том, чтобы вовсе не ехать в город. Можно остаться здесь, пройтись вдоль скалистого берега. Камни скользкие от сырости, надо быть осторожным.
Он горько усмехнулся. Это будет трагической случайностью, не так ли? Станет ли тосковать по нему мать, или, упиваясь всеобщим вниманием, позабудет печаль? Сначала молодая вдова, теперь безутешная мать.
— Господи, — пробормотал Квентин, стараясь отогнать мрачные мысли.
