Соседка разбирала кучу бумаг, высыпанных на стол из старого портфеля, и слушала по телевизору какие-то дрязги. Сказала, что скоро политики заболтают ее до смерти, поэтому надо выкинуть все лишнее, а то дочь приедет на похороны и напоследок подумает о матери плохо – как о барахольщице. Дочь вся в нее, хлама не терпит, и суровая. Похожи характерами, поэтому ни ногой друг к другу. Нет срока давности у крепкой ссоры.
Жалея старушку, Матвей подумал, что по сравнению с ее печалями его неприятности – пустяк, не стоящий потери самоуважения. Надо провести в чувствах ревизию и выкинуть все лишнее. Спасибо, Кира Акимовна.
Она развернула очередную бумагу и, сдвинув на нос очки со лба, дальнозорко всмотрелась.
– Это что? Кому телеграмма, как сюда попала?
Матвей взял мятый бланк из ее рук и прочел:
– «Ваш отец занял дом требует срочно приехать». – Пробежал глазами по обратному адресу: город, название улицы, номер дома…
– От жиличек моих осталось, – вспомнила Кира Акимовна. – Тогда я как раз поругалась с дочкой, рано вернулась с моря и попросила девчонок съехать. В тот же день к ним и телеграмма пришла. Я из-за адреса ее сохранила – должна им осталась. Они мне за полгода уплатили, прожили-то недолго, а я после дочки злая, поцапалась с ними и не отдала деньги за неустойку. Хотела с пенсии отправить, да как-то не вышло, потом забыла. Погоди-ка… Так ты ведь этих сестер знал! Вместе куролесили же…
Готовые вылететь «жеребцы беспутные» превратились в невинную частицу речи. Кира Акимовна поостереглась ненароком обидеть, Матвею было поручено вынести кипы бумаг и две коробки ветоши. Но соседка все-таки не выдержала, прищурилась здоровым глазом:
– Признайся: куролесили? Ох, жеребцы вы оба, ты и Робка! Он-то за Элькой ударял, так и не женился, а ты чего до сих пор не женишься?
– Время не подошло.
– Ускачет твое время, пока ждешь. Не заметишь, как покатится-покатится колобком, и ровно не было его… Я ж вас, спиногрызов, вот такусенькими помню, – старуха стукнула ребром ладони по ножке стола. – Эсмеральда была еще живая…
– Кира Акимовна, а мою маму вы помните?
Она вдруг странно всколыхнулась и замахала на Матвея ладонью:
– Не, не! Сколько лет пролетело – откуда все вспомнишь с моим склерозом? Иди, Матюшка, устала я. Спасибо, что помогаешь. Ты один человек среди наших сволочей…
– Спокойной ночи, Кира Акимовна.
– Спокойной! Спокойной! Скорей бы совсем успокоиться. Ты заходи, – кивнула она то ли Матвею, то ли осклабившемуся ей с экрана Жириновскому.
Поднимаясь с улицы, Матвей услышал звонок, и точно пригоршню снега кто-то сунул за шиворот – Алиса!
– Он у соседки, – донесся приглушенный дверью папин голос. – Да, старенькая, Матвей ей помогает. Что передать? Подождите, пожалуйста, пришел! Матюша, возьми трубку.
– Матвей Михайлович Снегирев?
Он удивился: это была не Алиса.
– Я вас слушаю.
– Ну что же вы, Матвей Михайлович, – с укором сказала незнакомая женщина. – Ходите себе, делаете вид, будто ничего не знаете.
– Чего не знаю?
– Бросили ребенка и живете кум королю.
– Какого ребенка? – опешил он.
– Вашего.
– Вы с ума сошли!
Ее голос зазвенел льдом:
– А может, у вас с головой не в порядке? Нормальные люди так не поступают! Ребенок никогда не видел собственного…
– У меня нет ребенка!
– Есть.
– Вы ошиблись.
– Номером? – съехидничала женщина. – Или вы назвали чужое имя?
– Нет, я… Я действительно Матвей Снегирев, но… я ничего не понимаю! Кто вы? Мать ребенка?
– Не важно. Важно то, что вы его бросили.
– Я никого не бросал!
– Ребенок – сирота при живом отце.
– Где он? У кого? Объясните, что происхо…
– Прощайте, Матвей Михайлович.
Вслушиваясь в гудки, словно они могли что-то подсказать, Матвей опустился на табурет.
– Иди ужинать, – выглянул дядя Костя из кухни.
Ужинать не хотелось. Хотелось узнать, кто звонил. О, тупость! Давно следовало снабдить телефон определителем номера. Хотя к чему домашний аппарат, если у каждого свой сотовый?..
Надкусив горбушку, Матвей поковырял вилкой рагу и не почувствовал вкуса. Обвинительный голос незнакомки продолжал звучать в мозгу: «…вы его бросили… сирота при живом отце…»
– Кто звонил? – спросил папа.
Если б Матвей сам знал!
– Так… знакомая.
– А с Алисой что – поссорился?
Матвею было не до Алисы. Связанная с ней маята отошла на второй, третий, двадцатый план, исчерпалась, как кислота из выжатого лимона.
– Ни с кем я не ссорился. Просто устал.
Совсем недавно Матвей примеривал себя к отцовской роли, а теперь, поставленный перед фактом, был растерян и удручен. Сколько лет мальчику? Впрочем, ребенок не обязательно мальчик… Так сын или дочь? Что же осведомительница пол не указала! Кто она сама? Мать ребенка, ее подруга, коллега, родственница?..
