Слово «мутант» отец в первый раз произнес после моего обследования в больнице. Родители что-то подозревали, и подозрение подтвердилось: их сын не был мальчиком, но и девочкой в физиологическом смысле, как им сказали, тоже не был. Отец переменился ко мне и с годами возненавидел, – по крайней мере, так казалось.
В школу я пошла в форме с белым фартуком. Вместо имени «Федор», стоявшего в моем свидетельстве о рождении, появилось новое, с добавленной в конце буквой. Отец сильно переживал перевоплощение сына в дочь, стал пить. Пьяный, обвинял маму в измене, не веря в собственное отцовство, кричал, что не желает видеть в будущем «циркового урода». Когда мама забеременела и настояла на рождении второго ребенка, отец ушел от нас. В выражениях он никогда не стеснялся и объяснил уход невыносимостью жить с женщиной, рожающей «двуполых тварей». Но родилась настоящая девочка, Марина. К тому времени отец успел завести другую семью.
Свое новое положение в школе я приняла с радостью и по виду действительно ничем не отличалась от девочек, а о секрете моего тела никто не знал. Опасаясь каким-нибудь несчастным образом обнаружить непохожесть на остальных, я избегала дружбы со сверстницами. «Замкнутый ребенок», – при мне говорили маме учителя.
К отрочеству у меня выросла грудь. Я уже хорошо понимала, что из себя представляю, и знала множество подобных примеров из медицинской литературы. В четырнадцать лет, в день рождения, мне приснился сон, будто я в белом балахоне стою на куче хвороста спиной к столбу, лицом к беснующейся толпе. Человек в красном колпаке с прорезями для глаз спросил, подойдя: «В последний раз спрашиваю вас, Федор Крайнов, мужчина вы или женщина?» Я сказала: «Женщина». Тогда он взялся за ворот моего балахона и одним движением разорвал его. Толпа ахнула, подалась вперед… Человек в колпаке привязал меня к столбу, я не сопротивлялась, и, когда загорелся хворост, крикнула: «Я – женщина!» Телу было страшно и больно, я чувствовала стыд из-за того, что меня выставили на посмешище, но душа моя торжествовала. Если раньше я сомневалась, правильно ли поступаю, стремясь убить в себе все мужское, то теперь успокоилась.
