– Я знаю, – гордо ответил мальчик и великодушно добавил: – Твоя мама тоже красивая… маленько.
– Это не мама. Это тетя Дора. Моя мама была похожа на твою.
Федора усмехнулась, а Великанова покраснела до слез.
– Зачем вам переезжать, Надежда? – поспешил папа нарушить неловкую паузу. – Оставайтесь в Костиной квартире, мы пока в ней не нуждаемся.
– Правда? – обрадовалась Великанова. – Ой, спасибо! Как хорошо, а то тот другой дом за тридевять земель, за птичьей фабрикой на окраине!
После ухода гостей Анюта показала Матвею новый рисунок: женщина с длинной косой, в красном платье, держала за руку мальчика, сверху стояли еще три человека поменьше, как бы далеко, – сама Анюта, дедушка и Матвей.
– А где тетя Дора? – удивился он.
– В церкви.
– Почему тетя Надя в красном платье? Она же была в синем.
– В красном красивше…
Перед сном Матвей рассказал девочке сказку о Художнике и радуге. Выйдя на цыпочках из комнаты, застал Федору в кухне. Женщина смотрела в окно и, повернувшись к нему, предупредила:
– Мне необходимо уехать по делам на несколько дней. Можно?
– Конечно… В свой город?
– Нет. Позже скажу, – она как-то странно, виновато улыбнулась.
Матвей с горечью подумал, что Федора до сих пор не ощущает себя здесь своей, словно, выполнив возложенную на нее миссию, стала лишней и отдалилась в интересах племянницы на второй план, в пограничный фон. Видимо, Анюта это чувствовала.
Чудесным образом возникшие из ниоткуда отец и дед взяли ответственность за ребенка, которую Федора несла одна. Сделалось легче, но что-то изменилось в ней. В последнее время она, и без того неразговорчивая, большей частью отмалчивалась. Поддерживать равновесие в общении становилось все сложнее, и эмоциональная близость, завязавшаяся было от радости за Анюту, как будто погасла. Это подавленное настроение, это лицо с выражением обреченности, стремление спрятаться в тень, в потаенность молитв, – почему? Матвей не примечал зацепок, способных испортить расположение духа женщины, подозревая в тревожной смене ее обычно спокойного нрава загадочные «дела».
Беспрепятственность в поездке не означала попыток подобраться к разгадке Федориного молчания. Матвей не продвинулся ни на йоту и решил выяснить хотя бы то, что ему давно было интересно узнать.
– Федора, все хочу спросить: Марина говорила мне, что в детстве к ней приходил брат, который…
– Какой еще брат? – прервала Федора без тени улыбки.
– Фантомный, если я правильно понял. Он рассказывал Марине сказки и научил ее рисовать.
– Марина всегда была фантазеркой, – с непривычной резкостью сказала она.
Вернулась Федора утром третьего дня с каким-то странно просветленным лицом и положила на стол перед Матвеем лист с заявлением об отказе от опекунства в его пользу.
– Что это значит?
– Это значит, что сегодня вечером я вас покину. Я ухожу в монастырь, Матвей. С детства мечтала стать монахиней. Вы же отпустите меня?
– Как я могу вас держать? Просто все так… неожиданно… Я… – он глухо рассмеялся, – хотел сделать вам предложение. Попросить вашей руки…
– Знаю, – вздохнула Федора с беспомощной детской интонацией. – Но неужели вы не видели, что я не создана для замужества?
– Видел, – признался Матвей. – Простите меня.
– Вас не за что прощать. Передо мной вы ни в чем не виноваты. Вы не знали, что я… что меня всю жизнь мучило некое «Федорино горе», – она печально усмехнулась, – которое перестало мучить. Пока ехала, написала вам письмо, оно все объяснит. Мне было бы трудно сказать это вслух.
Как назло, выдался загруженный день, а читать письмо, довольно объемное, урывками не хотелось. Вещи валились из рук, работу пришлось симулировать, потом директору вздумалось провести собрание. Коллеги спорили об учебных часах, о неравномерном распределении нагрузок, а в глазах Матвея стояла Федора в белых одеждах. Золотые с серебром кольца волос падали с головы присягнувшей на верность Христу, и облачение менялось. Черная ряса закрывала женщину от мира.
Письмо он прочел, возвратившись с работы, на скамейке в черемуховой роще.
«…Помню детский праздник, мама с отцом веселые, на мне матросский костюмчик с широкими, как юбка, бриджами, я гуляю по широкому поребрику фонтана. Проходящая женщина сказала: «Какая красивая девочка!», и отец почему-то грубо выругался. Я всегда хотела быть девочкой, но люди считали меня мальчиком, будто в игре. Думая, что все зависит от выбора одежды, я попросила маму купить мне платье. Мама сказала: «Мальчики не носят платья» и заплакала.
