Федору смущало бездействие. Заикнулась было о рынке, и Матвей едва не вспылил. Сердце зашлось от мысли, что Анюта снова будет целыми днями болтаться у прилавка в окружении продавцов, чьи внешние данные красноречиво иллюстрируют типологию по Ломброзо. В дикой толкучке девочку могут испугать… обидеть… украсть! Матвей придал голосу спокойствие и настоял на том, что торопиться не следует. С появлением Анюты его жизнь наполнилась незнакомыми страхами. Он ощущал себя сапером, очищающим вокруг ребенка заложенное минами пространство.
Ожоги на руке зажили, зарубцовывалась понемногу рана траура. Распланированное будущее стопорила только холодность Федоры. Предпочитая утилитарное общение, она старалась беспокоить Матвея как можно меньше, и напряжение между ними усиливалось, тяготя обоих. Он высчитывал каждое призовое очко ее расположения и, не в состоянии при ней расслабиться, чувствовал, что навязывает ей действительность, которой она вовсе не жаждет.
Неловкость общения тревожила, раздражала, но при всем этом он не мог бесконечно оттягивать главный разговор. Должно быть, и Федора сознавала неизбежность объяснения.
Однажды, когда девочка уснула, они молча сидели в кухне вдвоем. Прислонившись спиной к стене, Федора обняла себя скрещенными руками, словно приготовилась защищаться. В резком электрическом свете ее лицо было прекрасно какой-то оцепеневшей красотой, лишь ресницы подрагивали. Она казалась женщиной из камня, Галатеей, которую Афродита обошла своей милостью.
Матвей начал с обстоятельств прописки. Обсудили ряд других формальностей, и Федора сказала:
– Я очень признательна вам за то, что вы для нас сделали и делаете. Не представляю, куда бы мы с Анютой пошли, если бы не вы.
– Федора, я хотел бы удочерить Анюту, – бухнул он сплеча. – Я дал слово Марине, как бы странно это ни звучало, и отношусь к обещанию более чем серьезно. Обещаю и вам сделать все возможное, чтобы девочка была счастлива.
На губах ее мелькнула улыбка.
– Времени со дня вашего приезда к нам прошло немного, но вы – открытый человек, и нетрудно было понять, что из себя представляете. Вы – честный и добрый, лучшего отца ребенку не пожелаешь. Прежде я не видела в Анюте столько счастья, сколько в ней теперь. Удивительно, как быстро Анюта привязалась к вам, ведь она относится к людям с долей осторожности и совсем не такая доверчивая, какой была ее мать. Но я прошу вас немного подождать, оставить пока все как есть. Это не связано с вами, у меня свои небольшие проблемы, в которых вы не сумеете помочь и которые, я надеюсь, прояснятся в скором времени. В любом случае я согласна на то, чтобы вы стали отцом Анюты.
– Можно девочка будет называть меня папой? – осмелел Матвей. – Она… она уже так считает.
– Можно, – разрешила Федора, помедлив.
– Еще одна просьба… Завтра выписывается из больницы мой отец. Заверяю вас: он будет лучшим дедушкой… У меня вот какая задумка: я хочу рассказать папе о Марине. Конечно, не все, но так, чтобы он думал… э-э…
– …что Анюта – ваша родная дочь? – помогла она.
– Да, – выдохнул он.
– Хорошо, – ответила через минуту, завершив церемонный разговор. – Я не стану разубеждать вашего отца.
Папа рвался домой, одновременно страдая, что каждая вещь, всякое будничное событие в доме станет напоминать ему о потере брата.
– Чуть с ума не сошел от скуки, – жаловался он. – Честно принимал все лекарства и теперь столько знаю о гидролизе и метаболизме, что с блеском сдал бы экзамен самому Авиценне. Но я больше не хочу о них думать! Я хочу дышать свежим воздухом, ходить в магазин за хлебом, у меня все в норме – аппетит, настроение, бессонница…
– У тебя бессонница?
– Ерунда, – сказал он, не моргнув глазом. – Я с ней успешно борюсь, вчера спал почти шесть часов. Приснился Костя и сильно ругался, что я много о нем думаю. И знаешь, что-то странное со мной случилось: такая сегодня бодрость, какой не было давно.
– Я должен кое в чем тебе признаться. Только не волнуйся…
Папу нужно было подготовить к сюрпризу, от радости тоже могут быть осложнения. Матвей известил о домашних переменах, в нескольких словах выложив придуманную историю о встречах с Мариной несколько лет назад, с сильно смягченным вариантом всего остального.
Анюта стояла у двери в передничке, держа на рушнике пирог собственного, под руководством Федоры, изготовления.
– Здравствуйте, дедушка Миша!
– Здравствуй, Анюта. – Папа прислонился к стене, чтобы отдышаться и не упасть. Если бы все окна разом распахнул ветер, он не был бы так потрясен. Анюта очень хотела понравиться дедушке и сама с утра тщательно расчесала свои непокорные кудряшки. Волосы сияли над ее головой, как пушистый золотой нимб.
Папа уткнулся в шею Матвея, и шее стало мокро.
– Я тебя сейчас убью, Матюша, – шепнул папа, – почему ты не привез мою внучку раньше, чтобы Костя тоже увидел?! Она – солнце…
