Лимон очнулся и попытался вскочить, но понял, что неподвижен. Он вообще не чувствовал ни рук, ни ног, ни остального тела. Будто его придавило мягкими тяжёлыми мешками. Было абсолютно темно, но хотя бы лицо и глаза он чувствовал, и лицом и веками он сразу ощутил плотно натянутую тряпку, вонючую и заскорузлую, и это странным образом успокоило: Лимон не запаниковал, не закричал и не задёргался, а замер и стал вспоминать, что случилось, но ничего не вспомнил. Уснул… и всё. Он попытался сосредоточиться на руках, пошевелить пальцами – но добрался только до локтей, туго стянутых за спиной. Он представил себе, что будет, когда верёвку разрежут (он понял уже, что лежит на земле связанный по рукам и ногам, с мешком на голове, но вроде бы без кляпа) – и даже застонал от предчувствия той боли.
И тут же получил резкий удар по рёбрам.
Лимон дёрнулся, но промолчал.
– Ты чего, Тапа? – спросил незнакомый голос.
– Да вот… очнулся, а притворяется, джакч, – сказал другой незнакомый голос, по звучанию совсем детский.
– Очнулся – хорошо. Вон уже как раз Тич едет…
Лимон ничего не услышал, но почувствовал, что земля подрагивает. Неизвестный Тич ехал на чём-то увесистом.
Потом Лимона рывком посадили и содрали с головы мешковину. Было светло, но глаза засорились, чесались, всё кругом расплывалось. Видно было, что рядом стоят и ходят несколько человек. Зато стало нормально слышно. Подъехал трактор с бортовым прицепом. Из прицепа выпрыгнуло ещё несколько человек, потом один – огромный – выбрался из кабины.
– Ну, много вы тут наоколачивали? – жирным басом спросил он.
– Да вот, Тич, – в детском голосе кишели заискивающие нотки, – трое живых всего… тут как получилось…
– А остальные?
– Пацан убежал, не догнали, а девка… в общем, пока Мису её пялил, она у него пистоль попыталась вытащить… ну и вот. Хорошо, я вовремя заметил…
– Ты, Тапа, глазастый, – с непонятной интонацией сказал Тич. – И всё ты успеваешь заметить. Как нарочно, а?
– И ничего не нарочно! – заорал вдруг Тапа. – Ты всегда меня подозревать теперь будешь, да? Мне теперь что, обосраться и не жить? Ты так, да?!.
– Уймись, малявка, – сказал Тич. – Давайте грузите этих. Полезного чего нашли?
– Нашли, но мало, – сказал кто-то ещё – кажется, тот, кто поднял Лимона и снял с него мешок. – Четыре ствола, но патронов всего ничего… ну и жратвы чуток. А так… мелочь.
– Откуда они?
– Да из города, откуда ещё. На охоту пошли…
– Ну да, а кабаны шустрее оказались, ха. Не спрашивал, этих пандейцев не видели случаем?
– Спрашивал. Видели. И даже отогнали.
– Ну!..
– Вроде как тот пацан, что утёк, гранату успел бросить. Никого не зацепил, но спугнул.
– Интересный пацан. Надо бы его добыть всё-таки. Может, пригодится.
– Добудем, Тич. Куда он денется? Жрать захочет – придёт…
Тем временем Лимона ухватили под мышки и за ноги, подтащили к прицепу со стороны откинутого борта – и, качнув, бросили на обитый жестью настил. Он прокатился мордой по скользкому, забрыкался, повернулся на бок, даже попытался сесть. Верёвки дико впились в кожу. Трое живых, подумал он. А Шило, похоже, ушёл. Это хорошо…
Он пытался проморгаться, но становилось только хуже.
– Эй, – сказал кто-то рядом. – У парня руки уже почернели. Хрена ли так затягивать?
– Учи, падла, – и звук удара. – Хе, действительно. Кто так вяжет, овцелюбы? Ну-ка дай-ка сюда…
