Запомните, Фрэнк: когда вы участвуете в судебном процессе, не пытайтесь возбуждать в присяжных одну-единственную эмоцию и упорно играть на ней. Если хотите, выберите какое-то доминирующее чувство, но нажимайте на него всего несколько минут. Потом переключайте ваши аргументы на что-нибудь еще и возвращайтесь на исходные позиции. Человеческий ум подобен маятнику — вы можете раскачивать его взад-вперед, прибавляя силу, и завершить это вспышкой драматического красноречия, окончательно восстановив жюри против обвинения. Но если вы будете обращаться к присяжным пятнадцать минут, постоянно играя на одной струне, то обнаружите, что они перестали вас слушать прежде, чем вы закончили.
На лице молодого человека отразился проблеск надежды.
— Значит, во второй половине дня вы попытаетесь снова изменить мнение жюри? — спросил он.
— Да, — ответил Перри Мейсон. — Сегодня я намерен разбить обвинение вдребезги. Но я ускорю ход процесса не с помощью возражений и перекрестных допросов, быть может исключая кое-какие мелкие пункты. Клод Драмм вскоре обнаружит, что процесс пошел так быстро, что ускользает у него из рук. Ужасы, которыми он рассчитывал пичкать присяжных с различными интервалами в течение трех-четырех дней, были выданы им за два часа. Это для них чересчур. Теперь они готовы ухватиться за любой предлог для эмоциональной разрядки.
Клод Драмм ожидал, что будет упорно пробиваться к цели, но обнаружит, что ему не сопротивляются. Он скачет по полю битвы с такой неожиданной скоростью, что его информация не поспевает за ним. Он сам разрушает собственные обвинения.
— И что именно вы собираетесь сделать сегодня? — спросил Фрэнк Эверли.
Лицо Перри Мейсона приняло суровое выражение, а взгляд устремился вперед.
— Сегодня, — ответил он, — я собираюсь добиться вердикта о невиновности.
Адвокат бросил сигарету в пепельницу и отодвинул стул.
— Пошли, молодой человек, — сказал он. — Нам пора.
Как и предвидел Перри Мейсон, Клод Драмм вызвал продавца магазина спорттоваров, которого доставили из Санта-Барбары. Продавец опознал в орудии убийства пистолет, который был продан обвиняемой 29 сентября прошлого года, и продемонстрировал подпись Бесси Форбс в регистрационной книге огнестрельного оружия.
Торжествующий Драмм указал в сторону Перри Мейсона:
— Можете допрашивать свидетеля.
— Вопросов нет, — лениво протянул Мейсон.
Клод Драмм нахмурился, повернулся к залу и театрально провозгласил:
— Вызовите Телму Бентон.
Телма Бентон давала показания тихим, мелодичным голосом. В ответ на вопрос обвинителя она быстро описала череду драматических событий в жизни покойного — его пребывание в Санта-Барбаре, роман с Полой Картрайт, их бегство, покупку дома на Милпас-драйв, счастье, обретенное в незаконной связи, таинственного арендатора соседнего дома, постоянное наблюдение в бинокль, осознание того, что это не кто иной, как обманутый муж, внезапный отъезд Полы Картрайт и, наконец, убийство.
— Перекрестный допрос, — с тем же торжеством в голосе произнес Клод Драмм.
Перри Мейсон медленно поднялся.
— Ваша честь, — заговорил он, — совершенно очевидно, что показания этого свидетеля могут оказаться крайне важными. Насколько я понимаю, примерно в половине четвертого будет сделан обычный пяти— или десятиминутный перерыв. Сейчас десять минут четвертого, я охотно начну перекрестный допрос и прерву его на положенное время. Но я ходатайствую о том, чтобы, помимо этой паузы, я мог бы допрашивать свидетеля без перерыва до конца заседания.
Судья Маркхэм поднял брови и посмотрел на Драмма.
— У вас нет возражений, мистер окружной прокурор? — спросил он.
— Никаких, — с усмешкой ответил Клод Драмм.
— Допрашивайте свидетеля сколько вам будет угодно.
— Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли, — сказал Мейсон. — Я прошу либо отложить перекрестный допрос на завтра, либо дать мне возможность завершить его сегодня.
— Приступайте к допросу, адвокат, — отозвался судья Маркхэм, постучав молоточком. — Суд не намерен прерывать его, отложив на следующий день, если вы это имеете в виду.
Клод Драмм отвесил вежливый поклон.
— Можете допрашивать свидетельницу хоть целый год, если хотите, — сказал он.
— Довольно! — прервал судья. — Приступайте, адвокат.
Перри Мейсон вновь оказался в центре внимания. Его слова о том, что перекрестный допрос может оказаться очень важным, сыграли свою роль. То, что предыдущие допросы велись весьма поверхностно, подчеркивало вероятность этого предположения.
— Когда вы покинули Санта-Барбару с мистером Форбсом и миссис Картрайт, — начал Мейсон, — миссис Картрайт было известно о вашем положении?
— Не знаю.
— Вы не знаете, что рассказал ей мистер Форбс?
— Естественно, нет.
— Ранее вы были секретарем мистера Форбса?
— Да.
— А не были ли вы больше чем секретарем?
Клод Драмм вскочил на ноги с энергичным протестом. Судья Маркхэм поддержал его.
— Это должно прояснить мотив, ваша честь, — сказал Мейсон.
