— Это абсолютно несправедливо, — заявил он. — Я возражаю против этого вопроса. Прежде всего, он спорный, к тому же его уже задавали и получили ответ, и, наконец, он не соответствует правилам перекрестного допроса.
— Протест отклонен, — сказал судья Маркхэм. — Занесите в протокол, что свидетельница колеблется перед ответом.
Телма Бентон подняла взгляд, в котором застыл панический страх.
— Не могу сказать, что видела ее в буквальном смысле, — заговорила она. — Я слышала шаги вниз по лестнице от ее комнаты, видела такси, стоявшее у дома, и женщину, севшую в такси, которое вскоре отъехало. Мне казалось само собой разумеющимся, что эта женщина — миссис Картрайт.
— Значит, вы не видели ее? — настаивал Перри Мейсон.
— Нет, — тихо признала она. — Не видела.
— Далее, — продолжал Мейсон, — вы идентифицировали это письмо как написанное почерком миссис Картрайт.
— Да, сэр.
Перри Мейсон предъявил фотокопию телеграммы, отправленной из Мидуика.
— По-вашему, — спросил он, — эта телеграмма также написана почерком Полы Картрайт?
Свидетельница вновь заколебалась, закусив губу.
— В обоих документах почерк одинаковый, не так ли? — продолжал Мейсон.
— Да, — еле слышно отозвалась Телма Бентон. — Думаю, это один и тот же почерк.
— Думаете, но не знаете? Ведь вы уверенно опознали в письме почерк Полы Картрайт. Как насчет телеграммы? Она написана тем же почерком или нет?
— Да, — тем же шепотом ответила свидетельница. — Это почерк миссис Картрайт.
— Следовательно, миссис Картрайт отправила эту телеграмму из Мидуика утром семнадцатого октября?
— Очевидно, — тихо сказала Телма.
Судья Маркхэм постучал молоточком.
— Миссис Бентон, пожалуйста, говорите громче, чтобы присяжные могли вас слышать.
Женщина подняла голову, посмотрела на судью и слегка покачнулась.
Клод Драмм снова поднялся:
— Ваша честь, теперь ясно, что свидетельница больна. Я прошу отложить заседание из сострадания к свидетельнице, без сомнения перенесшей тяжелый шок.
Судья Маркхэм медленно покачал головой.
— Я считаю, что перекрестный допрос следует продолжить, — сказал он.
— Если слушание можно перенести на завтра, — с отчаянием заявил Клод Драмм, — есть некоторый шанс, что дело может быть прекращено.
Перри Мейсон круто повернулся. Он стоял, слегка расставив ноги и воинственно выпятив подбородок; его голос отзывался в зале гулким эхом:
— К сведению суда, именно этой ситуации я хотел бы избежать. Против моей подзащитной публично выдвинуто обвинение, и она имеет право получить вердикт присяжных о своей невиновности. Прекращение дела обвинителем оставит пятно на ее имени.
После красноречивого заявления Перри Мейсона голос судьи Маркхэма казался тихим и бесстрастным.
— Ходатайство отклонено. Слушание будет продолжено.
— Не будете ли вы так любезны объяснить, — вновь заговорил Мейсон, — каким образом Пола Картрайт могла написать письмо и телеграмму утром семнадцатого октября этого года, когда вам отлично известно, что она была убита вечером шестнадцатого октября?
Клод Драмм снова вскочил:
— Возражаю против этого вопроса как спорного, подталкивающего свидетельницу к выводам, не подходящего для перекрестного допроса и опирающегося на недоказанный факт.
Несколько секунд судья Маркхэм молча смотрел на бледное и напряженное лицо Телмы Бентон.
— Протест принят, — отозвался он наконец.
Перри Мейсон взял письмо, якобы написанное почерком миссис Картрайт, положил его перед свидетельницей и указал на него пальцем.
— Разве не вы написали это письмо? — осведомился он.
— Нет! — вскрикнула она.
— Разве это не ваш почерк?
— Вы сами знаете, что нет. Он нисколько не похож на мой.
— Семнадцатого октября, — продолжал Перри Мейсон, — ваша правая рука была забинтована, не так ли?
— Да.
— Вас укусила собака?
— Да. Кто-то подсунул Принцу яд, и, когда я пыталась дать ему рвотное, он укусил меня в руку.
— Да, — кивнул Мейсон. — Но факт в том, что ваша правая рука была перевязана семнадцатого октября этого года и оставалась забинтованной еще несколько дней, верно?
— Да.
— И вы не могли держать ручку в этой руке?
Последовала небольшая пауза.
— Да, — внезапно заявила свидетельница. — И это доказывает, насколько ложно ваше обвинение, будто я написала письмо и телеграмму. Моя рука была покалечена, и я никак не могла ею писать.
— Были ли вы в Мидуике семнадцатого октября этого года?
Женщина колебалась.
— Не летали ли вы в тот день в Мидуик на самолете чартерным рейсом? — продолжал Мейсон, не дожидаясь ответа.
— Да. Я думала, что могу найти там миссис Картрайт, и полетела туда.
— И вы не заполняли этот бланк в мидуикском телеграфе?
— Я уже говорила вам, что не могла этого сделать.
— Отлично, — кивнул Мейсон. — Давайте вернемся к вашей руке. Она была настолько искромсана, что вы не могли держать в ней ручку?
— Да.
— И это произошло семнадцатого октября?
— Да.
— Восемнадцатого октября рука была в таком же состоянии?
— Да.
— И девятнадцатого тоже?
— Да.
— Но разве вы не вели дневник в течение упомянутого мною периода?
— Да, — быстро ответила Телма, но, спохватившись, закусила губу и поправилась: — Нет.
— Так все-таки да или нет?
— Нет.
