Стремительный стук каблуков Голкомба, с которым он ринулся вперед, был красноречивей любого ответа. Когда он приблизился, она сказала:
— Мистер Мейсон думает, что он вправе говорить со мной, но вы, по-видимому, с этим не согласны. Не будет ли лучше, если вы послушаете?
— Он здесь не нужен, — сердито заявил Мейсон. — Я могу задавать вам вопросы, какие пожелаю, а ему следует держаться подальше.
— Но он, по-видимому, полагает, что ему следует находиться там, где он сможет слышать то, что вы говорите.
— То, что он полагает, не имеет никакого значения, — возразил Мейсон. — Вы же хотите сотрудничать со мной, не так ли? Ведь вы же любите своего дядю?
— Да, люблю, но не знаю, что делать.
— Последовать моему совету.
Сержант Голкомб встал возле нее.
— Если вы желаете, чтобы я присутствовал, — заявил он, — никакая сила на земле не сможет мне в этом помешать. Вы довольно ясно дали понять, что хотите этого. Следовательно, не обращайте никакого внимания на то, что он говорит. Вы совершенно правы!
Она застенчиво улыбнулась Мейсону:
— В самом деле, мистер Мейсон, думаю, так будет лучше. В конце концов, ведь вы не собираетесь говорить мне ничего такого, о чем бы нельзя было знать сержанту Голкомбу, разве не так?
— Так-то так! Но дело в принципе.
— Тогда, если в том, что вы намерены мне сказать, нет тайны, то говорите при сержанте, я вас слушаю. — Ее глаза были широко открыты, голос — сама невинность.
Сержант Голкомб насмешливо фыркнул.
Мейсон свирепо произнес:
— Я хотел бы выяснить все об этом ящике буфета и о том, где вы держите от него ключ.
— На резинке, привязанной к запястью.
— Почему бы вам не держать его в сумочке или в каком-нибудь другом месте?
— Я могу случайно забыть отпереть его утром, и это вызовет ненужные разговоры. Кстати, сейчас я как раз забыла отпереть ящик, но это только из-за волнения, вызванного вашим приходом. Видите ли, я сняла резинку с ключом, когда принимала душ, положила в сумочку и забыла. Обычно первое, что я делаю, когда просыпаюсь утром, — это открываю ящик буфета.
— Поэтому, — торжествующе заявил сержант Голкомб, — абсолютно невозможно, чтобы кто-то взял разделочный нож из ящика после того, как вы отправились спать. Конечно, если нет другого ключа и если не взламывать замок.
Она кивнула.
— Отсюда следует, — сделал вывод Мейсон, — что нож был в ящике, когда вы запирали его на ключ.
— Если же его там не было, — продолжил мысль Голкомб, — значит, Кент взял его оттуда до того, как отправиться в постель, или достал его потом, не важно как.
— Я бы хотел взглянуть на ключ, — сказал Мейсон.
Эдна открыла сумочку и вынула из нее большой ключ, весьма необычный на вид.
— Вы так и таскаете его с собой повсюду? — спросил адвокат.
— Да, для верности.
— А сейчас ящик заперт?
— Да, я заперла его прошлой ночью.
— Почему?
— Даже не знаю, наверное, из-за нервов. Мысль о том, что кто-то бродит вокруг… Возможно, дальше мне лучше не продолжать.
— Давайте взглянем на замок, — предложил Мейсон.
— Если это вас успокоит, — заметил сержант Голкомб, — могу сказать, что полиция вас уже опередила. Замок был осмотрен экспертом, и он не обнаружил никаких следов взлома. На замочной скважине не оказалось никаких царапин, свидетельствующих о том, что в нее вставляли какие-то острые предметы. На дереве нет никаких вмятин, которые остаются, когда пытаются отжать собачку.
Мейсон пожал плечами:
— Все равно я хотел бы на него взглянуть.
Все трое направились к встроенному в стене буфету. Мейсон тщательно осмотрел замок, затем встал на одно колено, чтобы взглянуть на нижний край ящика.
— Откройте, пожалуйста, — попросил он. — Я хочу осмотреть его изнутри.
Сержант Голкомб стоял, засунув руки в карманы, на его лице играла снисходительная улыбка. Эдна Хаммер вставила ключ в замочную скважину, повернула со щелчком и выдвинула ящик. Мейсон, наблюдая за лицом сержанта Голкомба, заметил, с каким трудом ему удалось сдержать усмешку, зато Эдна Хаммер раскрыла рот от изумления. Открытый ящик представил их глазам два отделанных бархатом отделения для ножа и вилки. На месте находилась только вилка. Мейсон наклонился как бы для того, чтобы получше все рассмотреть. Сержант Голкомб тоже наклонился, но затем, чтобы не позволить Мейсону к чему-либо прикоснуться. Пальцы Эдны Хаммер вцепились в руку Мейсона.
— Вы заглядывали в ящик, перед тем как его запереть? — спросил Мейсон, пытаясь говорить небрежным тоном.
Она утвердительно кивнула; было видно, что она ничего не понимает.
— Ну, — произнес адвокат, — думаю, пожалуй, это все, что мне здесь было нужно. Теперь я хотел бы поговорить с некоторыми свидетелями.
— Например?
— Дунканом и Мэддоксом.
— Им вручены повестки для явки в суд на сегодня.
— Это одна из причин, почему я хочу побеседовать с ними до заседания.
— Вы сможете говорить с ними, если только они сами пожелают.
— Естественно. Я и спрошу их, не желают ли они…
Сержант Голкомб прервал его:
— Я сам спрошу у них, пожелают ли они разговаривать с вами. Если они согласятся, пожалуйста. Если нет — ни о какой беседе не может быть и речи! — И он широкими шагами направился к левому крылу дома.
