— Тем, — ответила она, смеясь, — что я люблю, и здесь недалеко Голливуд, а Джерри во многом смахивает на шейха. Многие женщины от него без ума. По натуре он бабник и… Словом, я сцапала его, как только представился случай.
Мейсон ухмыльнулся и заметил:
— Ну, раз вы установили этот замок на дверь не из-за ночных променажей вашего дяди, то и слава богу. Но когда я увидел замок на двери, то нашел объяснение скорее зловещее, чем романтическое, и понял, что окружной прокурор не преминет воспользоваться этим и попытается выбить вас из колеи во время перекрестного допроса… Полагаю, что ключи есть у вас и у Джерри?
Она кивнула.
— И больше ни у кого?
Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.
— В конце концов, — ответила она, — у меня один муж.
— Вы еще доверились кому-нибудь? Кому еще известно, что вы поженились?
— Ни одной душе.
— О’кей, — заключил Перри Мейсон. — Берите этот разделочный нож, положите в ящик и, если окружной прокурор начнет допытываться о замке на двери, когда вы будете стоять на свидетельской трибуне или перед Большим жюри, изобразите сначала замешательство, как только что передо мной, затем скажите правду, а заодно посмейтесь и поплачьте — словом, набросьте покров романтики. — Мейсон кивнул Делле Стрит, нахлобучил шляпу и объявил: — Поехал в тюрьму.
Перри Мейсон, свежевыбритый, в строгом сером костюме, который сидел на нем так, словно был сшит на заказ, нажал пальцем кнопку звонка на входной двери резиденции Питера Кента. Дверь почти сразу открылась, и в проеме возник сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств. На лице Мейсона отразилось изумление.
— Не слишком ли рано вы приступили к работе, сержант? — осведомился он.
Голкомб ответил:
— Да, если говорить о том, что рано, и о том, что я на работе. Чего вы хотите?
— Осмотреть помещение, — ответил Мейсон. — У меня есть пара вопросов к некоторым свидетелям. Есть возражения?
— Всем свидетелям вручены повестки, — заявил Голкомб, — вы не можете влиять на них.
— Я и не собираюсь влиять на них, а хочу поговорить с ними.
Голкомб, освободив дверной проем, сказал:
— Ну, если так, входите. Я буду поблизости во избежание недоразумений.
Эдна Хаммер вышла вперед и протянула Мейсону руку:
— Доброе утро, мистер Мейсон, могу ли я быть вам чем-нибудь полезной?
Мейсон кивнул.
— Она свидетельница обвинения, — предостерег Голкомб.
Мейсон в упор глядел на полицейского.
— То, что окружной прокурор вручил кому-то повестку, еще не значит, что этот человек должен быть напуганным, — ответил он. — Долг свидетеля — говорить правду! Когда дело будет назначено к разбирательству, я сам вручу повестки нескольким свидетелям. Кстати, сержант, мне нужно побеседовать с мисс Хаммер наедине.
Голкомб возразил:
— Вы не должны говорить ей, какие давать показания.
— А вы не должны указывать мне, что делать, говоря вашими словами — влиять на меня, — отрезал Мейсон. Он взял Эдну под руку. — Думаю, мы поговорим у вас в комнате, Эдна.
Они прошли вниз по коридору. Голкомб ринулся к телефону.
— Что он собирается делать? — спросила она.
— Звонить окружному прокурору, — ухмыляясь, ответил Мейсон. — Давно он здесь?
— С половины восьмого.
— Вы звонили ему?
— Да, и мне не следует держаться с вами слишком по-дружески, не так ли? — осведомилась Эдна. — Мы же не хотим, чтобы они нас заподозрили?
Мейсон кивнул и спросил:
— Положили нож, все нормально?
— Да.
— Когда это было?
— Около одиннадцати.
— Ящик заперли?
— Да!
— Где ключ?
— У меня.
— Уверены, что ключ только один?
— Ну… конечно!
— С каких пор вы запираете ящик?
— Со следующего дня, как нашла нож под подушкой.
— Откуда вы знаете, что от ящика больше нет ключей?
— Потому что ключ находился в замочной скважине. Я вынула его и стала запирать им замок. Другого ключа в ящике не было.
— И ящик никогда не запирался в дневное время?
— Нет.
— Но вы уверены, что он был заперт всю ночь?
— Да, конечно, ведь вы же сказали мне запереть его!
— Вас никто не видел?
— Нет, конечно нет! Почему вы спрашиваете об этом?
— Думаю, вдруг дворецкому в буфете что-нибудь могло понадобиться?
— Вряд ли. Было слишком поздно. Он уже ушел спать.
— О’кей, — сказал ей Мейсон. — Теперь обождите, когда Голкомб отойдет от телефона, затем отодвиньтесь немного от меня и окликните его. Скажите ему, что предпочитаете, чтобы он присутствовал при нашем разговоре, потому что не хотите нажить неприятностей. Держитесь естественно и старайтесь выглядеть как можно более убедительно!
— О, я люблю притворяться. Мне нравится разыгрывать роль, особенно такую.
— Тогда валяйте, — приказал он ей.
Она подождала несколько минут, пока сержант Голкомб не закончил беседу по телефону и не стал наблюдать за ними, испытывая ярость от собственного бессилия. Внезапно Эдна Хаммер резко отшатнулась от Перри Мейсона, сделала два быстрых шага назад, остановилась и уставилась на адвоката как бы в изумлении. Мейсон двинулся к ней. Она отошла еще на шаг, при этом импульсивно повернулась и окликнула сержанта Голкомба:
— Сержант, можно поговорить с вами?
