Голос Эдны Хаммер звучал тихо и смущенно. В ее глазах читалась полная растерянность.
— И вы заперли нож, известный вам теперь как экспонат «А», в ящик буфета?
— Да.
— Но его там не оказалось, когда вы открыли ящик на следующее утро?
— Нет, сэр, не оказалось.
Мейсон спросил добродушно, как бы беседуя с ней:
— Таким образом вы узнали о том, что разгуливаете во сне по ночам вот уже недель шесть, а то и два месяца, Эдна?
За столом окружного прокурора возбужденно шептались, наспех устроив совещание. Вопрос Мейсона ускользнул от их ушей. Эдна Хаммер, чья мысль все еще находилась в оцепенелом состоянии, после дерзкого заявления Мейсона, где он так бесцеремонно раскрыл их заговор, оказалась застигнутой врасплох.
— Да, сэр, — подтвердила она машинально.
Только судья Маркхэм оказался тем, кто в полной мере уяснил всю важность заданного вопроса и полученного ответа. Он подался вперед, чтобы пристально взглянуть на свидетельницу, и спросил:
— Так каков был ваш ответ?
— Да, сэр, — сказала она и, затем внезапно спохватившись, залепетала: — О, я имела в виду не это… Я не…
— А что вы имели в виду, Эдна? — уточнил Мейсон.
— Что это? Что такое? — завопил Гамильтон Бергер, вскакивая с места. — Возражаю. Вопрос не соответствует процедуре перекрестного допроса!
— Вопрос, касающийся ее лунатизма, уже задан, и на него получен ответ, — заявил Мейсон. — Сейчас я предоставил ей возможность объяснить, что она имела в виду, отвечая на мой вопрос.
— А я возражаю.
— Очень хорошо, ваша честь, я снимаю последний вопрос. Достаточно и того, что она ответила на мой первый, — ответил Мейсон.
Бергер с негодующим видом медленно опустился на стул. Мейсон спросил все тем же задушевным тоном:
— Вошло ли у вас в привычку время от времени использовать эту нишу под крышкой кофейного столика как тайник, где вы прятали некоторые вещи, Эдна?
— Да, сэр, вошло в привычку.
— Поэтому когда вы заперли ящик буфета вечером тринадцатого и отправились спать с засевшей в голове мыслью, что ваш дядя, возможно, достает этот нож, когда разгуливает во сне, то когда и сами подверглись воздействию лунатизма, подсознательно не веря, что замок на ящике — надежная гарантия того, что нож не попадет в руки дяди, то взяли нож из ящика и спрятали его в нише под крышкой кофейного столика, причем ровно в пятнадцать минут первого ночи, не так ли?
— Возражаю! — воскликнул Бергер. — Вопрос не соответствует процедуре перекрестного допроса. Носит предположительный характер. Задан не по существу. Не имеет под собой никакого основания.
— Напротив, вопрос глубоко обоснован, — заверил Мейсон суд. — Свидетельница показала, что заперла ящик буфета, показала, что видела нож утром тринадцатого, как и то, что в следующий раз увидела этот нож утром четырнадцатого. Я вправе допросить ее, чтобы доказать, что она, возможно, видела этот нож еще раньше утром четырнадцатого, а именно тогда, когда доставала его из ящика.
— Но, — возразил Бергер, — если она сделала это в состоянии лунатизма, то как она может знать о том, что вытащила нож из ящика?
— В этом случае, — ответил Мейсон, — ей достаточно будет сказать: не знаю.
Судья Маркхэм кивнул:
— Возражение обвинения не принимается.
Эдна Хаммер ответила чуть не плача:
— Я не знаю.
Мейсон сделал жест, как бы подводя черту.
— У меня все, — заявил он.
Гамильтон Бергер обменялся взглядом с молодым Блэйном, затем они вновь вполголоса возобновили консультацию.
— Еще вопросы будут? — спросил у них судья Маркхэм.
— Прошу прощения, если мы попросим у высокого суда предоставить нам еще две-три минуты на размышление, — ответил Бергер, — так как дело в целом приобрело неожиданный оборот.
Блэйн что-то неистово ему зашептал, но Бергер медленно покачал головой, затем спустя момент сказал:
— Хорошо, воспользуюсь предоставленным нам правом и задам мисс Хаммер несколько вопросов. Как я понял, вы признались, что подвержены лунатизму, мисс Хаммер?
— Да, призналась.
— Когда вы впервые узнали о том, что разгуливаете во сне?
— Недель шесть назад, а может, и два месяца. А возможно, и немного раньше.
— А как вы это обнаружили?
— Я беспокоилась о некоторых важных бумагах дяди Питера. Он оставил их на письменном столе в гостиной. Я сказала ему, что не думаю, что это для них подходящее место, но он ответил, что все нормально и их там никто не тронет. Я отправилась спать, глубоко обеспокоенная этим, и утром, когда встала, бумаги оказались у меня под подушкой.
Бергер повернулся к Блэйну, словно говоря всем своим видом: ну что, разве я не прав? Тот поежился, явно испытывая смущение, и шепотом сказал Бергеру еще что-то. Бергер вновь обернулся к Эдне:
— Почему вы не сказали нам об этом?
— Меня никто не спрашивал.
— И именно тогда достали эту книгу о лунатизме?
— Выписала ее, да, тогда.
— Почему?
— Потому что хотела изучить ее и выяснить, смогу ли я сама излечиться, а также убедиться — наследственное это у меня или нет. Иными словами, тяготеет ли надо мной проклятие предков.
— А сами между тем продолжали разгуливать по ночам во сне?
— Да.
