– Они были нервными людьми? У них когда-нибудь бывало предчувствие надвигающейся опасности?
– Нет, никогда.
– Больше вы ничем не можете мне помочь?
Мортимер Тридженнис на миг задумался.
– Я вспомнил одну вещь, – наконец сказал он. – Когда мы играли в карты, я сидел спиной к окну, а Джордж, мой партнер – лицом. Я заметил, что он пристально смотрит мне через плечо, и тоже обернулся и посмотрел. Штора была поднята, хотя окно закрыто, и я разглядел только кусты на лужайке; на миг мне показалось, что там что-то двигается. Я даже не понял, человек это или животное, – лишь подумал, что там кто-то есть. Когда я спросил брата, куда он смотрит, он ответил, что у него возникло то же ощущение. Вот и все, что я могу сказать.
– И вы не попытались выяснить, что там такое?
– Нет, я не придал этому значения.
– Значит, когда вы уходили, у вас не было дурного предчувствия?
– Ни малейшего.
– Мне не совсем понятно, как вы узнали эту новость в столь ранний час.
– Я рано встаю и обычно до завтрака гуляю. Сегодня утром я едва успел выйти из дома, как меня нагнала коляска доктора. Он сказал, что старая миссис Портер прислала за ним мальчишку и срочно требует его туда. Я вскочил в коляску, и мы поехали. Там мы сразу бросились в эту ужасную комнату. Свечи и камин давно погасли, и они до самого рассвета сидели в темноте. Доктор сказал, что Бренда умерла не меньше шести часов назад. Следов насилия не было. Она лежала, свесившись через ручку кресла, с таким жутким выражением на лице! Джордж и Оуэн распевали обрывки песен и что-то невнятно бормотали, как две больших обезьяны. О, это было ужасно! Мне стало нехорошо, а доктор побелел как полотно. У него случилось нечто вроде обморока, он прямо-таки упал в кресло и едва не умер у нас на руках.
– Поразительно… просто поразительно, – поднявшись на ноги, сказал Холмс и взялся за шляпу. – Думаю, нам следует безотлагательно отправиться в Тридэнник-Уорта. Должен признаться, мне редко встречалось дело, которое на первый взгляд казалось бы столь необычным.
В то утро наше расследование не увенчалось особым успехом. Зато его начало было отмечено инцидентом, который произвел на меня самое гнетущее впечатление. Мы направлялись к месту происшествия по узкой проселочной дороге. Услышав дребезжание движущейся навстречу кареты, мы посторонились, чтобы ее пропустить. Когда она поравнялась с нами, за стеклом показалось оскаленное перекошенное лицо. Эти остановившиеся глаза и скрежещущие зубы промелькнули мимо нас, как кошмарное видение.
– Мои братья! – весь побелев, воскликнул Мортимер Тридженнис. – Их увозят в Хелстон.
В ужасе мы смотрели вслед громыхающей по дороге черной карете, затем снова направились к зловещему дому, где их постигла такая странная судьба.
Это был просторный светлый дом, скорее вилла, чем коттедж, с большим садом, где благодаря мягкому корнуоллскому климату уже показались весенние цветы. В этот сад и выходило окно гостиной, куда, по мнению Мортимера Тридженниса, проник злой дух, в одно мгновение поразивший сознание всех присутствующих. Прежде чем подняться на крыльцо, Холмс медленно и задумчиво прошелся по дорожке и между клумбами. Помню, он был так поглощен своими мыслями, что споткнулся о лейку, которая опрокинулась на садовую дорожку, облив нам ноги. В доме нас встретила пожилая экономка, миссис Портер, которая вела здесь хозяйство с помощью молоденькой служанки. Она с готовностью ответила на все вопросы Холмса. Нет, ночью она ничего не слышала. В последнее время все ее хозяева были в прекрасном настроении: она никогда не видела их такими веселыми и довольными. Когда она зашла утром в комнату и увидела их за столом, то от ужаса упала в обморок. Немного придя в себя, она распахнула окно, чтобы впустить утренний воздух, и бросилась на дорогу, где нашла деревенского мальчишку и послала его за доктором. Хозяйка сейчас лежит наверху, в своей спальне. А братьев отправили в сумашедший дом; четверо мужчин еле справились с ними, усаживая их в карету. А она сама и до завтра не останется в этом доме – сегодня же уедет в Сент-Айвз к своим родным.
Мы поднялись наверх и осмотрели тело. Мисс Бренда Тридженнис некогда была очень красивой девушкой, но сейчас ее возраст приближался к сорока годам. Даже после смерти она была прекрасна, но тонкие черты ее лица хранили печать ужаса. Из спальни мы спустились в гостиную, где и произошла эта невероятная трагедия. На каминной решетке все еще лежала зола. На столе стояли четыре оплывшие догоревшие свечи, по его поверхности были разбросаны карты. Стулья были отодвинуты к стенам, но все остальное сохранялось в том виде, в каком находилось вчера вечером. Холмс расхаживал по комнате своими легкими быстрыми шагами; он садился на стулья, передвигал их и расставлял так, как они стояли накануне. Он проверял, какую часть сада можно рассмотреть, он обследовал пол, потолок, камин; но я ни разу не заметил ни внезапного блеска в его глазах, ни сжатых губ, которые подсказали бы мне, что в этой кромешной тьме забрезжил какой-то свет.
