– Я расскажу вам, мистер Холмс, обо всем, что произошло, – вы сами уже знаете так много, что в моих же интересах сообщить вам все до конца. Я уже упоминал о родстве с семейством Тридженнисов. Ради сестры я поддерживал дружбу с братьями. После семейной ссоры из-за денег этот Мортимер поселился отдельно, но потом все как будто уладилось, и я встречался с ним так же, как и с остальными. Он был хитрым и коварным интриганом, и по ряду причин я ему не доверял, но у меня не имелось оснований для ссоры.
Как-то, недели две назад, он зашел ко мне в коттедж, и я показал ему кое-что из своих африканских диковин. Среди прочего я продемонстрировал ему этот порошок и рассказал о его странных свойствах – о том, как он возбуждает мозговые центры, контролирующие чувство страха, и как несчастные туземцы, которым жрец племени назначает это испытание, либо умирают, либо сходят с ума. Я также упомянул, что европейская наука бессильна обнаружить действие порошка. Не могу сказать, когда он взял его, потому что я не выходил из комнаты, но надо думать, это произошло, пока я отпирал шкафы и рылся в ящиках. Хорошо помню, что он забросал меня вопросами о том, сколько нужно этого порошка и как быстро он действует, но я не мог предположить, что он преследует какие-то личные цели.
Я вспомнил об этом только тогда, когда в Плимуте меня догнала телеграмма священника. Негодяй Тридженнис рассчитывал, что я уже буду в море, ничего не узнаю и на многие годы затеряюсь в дебрях Африки. Но я сразу вернулся. Разумеется, как только я услышал подробности, я сразу понял, что он воспользовался моим ядом. Тогда я пришел к вам узнать, нет ли другого объяснения. Но его и быть не могло. Я был убежден, что убийца – Мортимер Тридженнис: он знал, что если остальные члены его семьи помешаются, он сможет полновластно распоряжаться их общей собственностью. Поэтому ради денег он воспользовался порошком из корня дьяволовой ноги, лишил рассудка братьев и убил Бренду – единственную, кого я любил, и единственную, которая любила меня. Вот в чем заключалось его преступление. Каким же должно было стать наказание?
Обратиться в суд? Но какие у меня доказательства? Конечно, факты неоспоримы, но поверят ли деревенские присяжные такой фантастической истории? Может, да, а может, и нет. Но я не мог рисковать. Душа моя жаждала мести. Я уже говорил вам, мистер Холмс, что большую часть своей жизни провел вне закона и в конце концов сам стал устанавливать для себя законы. Я твердо решил, что Мортимер должен разделить судьбу своих родных. Если бы это не удалось, я расправился бы с ним собственноручно. Во всей Англии не найдется человека, который ценил бы свою жизнь меньше, чем я.
Теперь я рассказал вам все. Об остальном вы уже знаете. Действительно, после бессонной ночи я рано вышел из дому. Предполагая, что разбудить Мортимера будет нелегко, я набрал камешков из кучи гравия, о которой вы упоминали, и бросил в его окно. Он сошел вниз и впустил меня через окно гостиной. Я обвинил его в преступлении. Я сказал, что перед ним его судья и палач. Увидев мой револьвер, негодяй рухнул в кресло как подкошенный. Я зажег лампу, насыпал на нее порошок и, выйдя из комнаты, стал снаружи возле окна, готовый пристрелить его, если бы он попытался бежать. Через пять минут он умер. Боже, как он мучился! Но сердце мое оставалось твердым, как кремень, поскольку он испытал то же самое, что и моя ни в чем не повинная любимая женщина. Вот и все, мистер Холмс. Возможно, если бы вы любили, то сделали бы то же самое.
Как бы то ни было, я в ваших руках. Делайте все, что сочтете нужным. Как я уже сказал, нет такого человека, который бы меньше меня боялся смерти.
Холмс долго молчал.
– Что вы собирались делать дальше? – наконец спросил он.
– Я хотел навсегда остаться в Центральной Африке. Моя работа проделана лишь наполовину.
– Поезжайте и занимайтесь своей работой, – сказал Холмс. – Во всяком случае, я не собираюсь вам мешать.
Доктор Стерндейл поднялся во весь свой огромный рост, торжественно поклонился и вышел из беседки. Холмс закурил трубку и протянул мне кисет.
– Надеюсь, этот дым покажется вам более приятным, – сказал он. – Думаю, вы согласитесь, Уотсон, что нам не следует вмешиваться в это дело. Мы вели частное расследование, и наши действия должны быть соответствующими. Вы ведь не осуждаете этого человека?
– Конечно, нет, – ответил я.
– Я никогда не любил, Уотсон, но если бы мою любимую постигла подобная судьба, возможно, я поступил бы так же, как наш не подчиняющийся законам охотник на львов. Кто знает?
