….Вот я, например, таракан Иван Лябов….Работы нет, вместо квартиры — грязная дыра. Голодаю. Да, братцы, хреново! Хреново, братцы, да! Бабы нормальной и той нету! Так, шалава одна прицепилась, старая и страшенная. Да и то, подозреваю, спала она со мною из-за прописки… Прописал, братцы, сдуру ее — попробуй теперь отвяжись! Штоб она сдохла, сука! Штоб ее рейдом протравили! Штоб Быдлов ее тапком размазал! А зовут-то как — Ка-пи-то-ли-на! Тьфу! Беженка проклятая! Из катюхиной комнаты сюда от рейда перебежала. Сначала ласковой, доброй была! Тут мне и крошка от пирога, и борщ- с мясом непременно! — и рыбка, и котлетка, и водочки нальет! А в постели — огонь, Кармен! А счас? Макаронины сухой не допросишься! Спим отдельно, причем она на моей постели, а я на коврике, бллядь! Ик… Простите, братцы, накипело! Ох, не надо было ее прописывать, ох, не надо!
Начал я пить по-черному… С вами вот, ребятки. Люблю я вас, милые мои! Даром что дылды, а не то, что нашей породы жмоты! Андреев, Быдлов, ууу- золотки!
Вот ты Быдлов, спрашиваешь: "Что, животное, похмелиться охота?". Ой, паря! Наливай, наливай скорей, загрызла совсем собака-жизнь!
Ой, ребя! Кто я такой? Я же простой труженик, всю жизнь провъебывал, три завода сменил, все на государство, на президента нашего — Подплиткина! Нет, хрен я теперь за него проголосую! Ободрал, как липку коза! Раньше в магазине крошка сыра — рупь песят! А счас? Сколько думаешь? А? Сорок тыщ! Демократы довели, сссссуки! Развалили страну, гады! Дааааа!..Ну да чего я все о политике, да о политике! Как стишатки, ребятки? Пишите? Нет? Ээээ, братцы, так нельзя! Быдлов, Андреев, вы уж как-нибудь творите, ладно? Хорошо?…Ну и добре! Добре!.. Спаю я!
По диким степям тараканьим. Кха-кха-кха-кха!!!
Ык, не могу! Голос пропил! А ведь в деревне первым певцом был, покеда в город по лимиту не перебрался. Здесь, ясно дело, стал сто первым! Здесь вона какие тузы! Комнату в общаге токо и дали, квартиры хрен дождался! Одно радует — стихов здесь наслушался, всю поэзию, понимаете, изучил! Чего улыбаешься, Быдлов? Не веришь? Да я хоть сейчас статейку литературоведческую подмахну! Давай бумагу!..
А, ну то-то! Мне и Ёпс ваш ни к чему!.. А то, помню, годика этак два назад учился здесь поэт. Вот это поэт был!..Вот, прочту!..
Вууух!..Запыхался!..Андреев? Что с тобой? Плачешь? Ну-ну, не надо, дуся! Дай я тебя поцалую!
Андреев и таракан звонко поцеловались. Иван Лябов был счастлив: стишок сочинил он сам.
Быдлов не дурак выжрать, Андреев — тоже. Бухают и Катюха, и Лось, и Манштейн с Троегубской. Все шесть этажей общаги Ёпа, включая охранника — молдована Жору, кастеляншу Тому, полчище тараканов любят вмазать. А как иначе? Ведь Пушкин-то бухал! Такая в Ёпе за много лет сложилась традиция — хорошим поэтом могли признать только конченого алкаша.
— Толя, дуй за водкой, — сказал Быдлов, протягивая Лосю бабки. Быдлов — он богатый, его папа — шишак в Екатеринбурге.
Лось оживился, а до того трупом лежал на кровати Андреева в вонючих носках. Андреев уехал за деньгами в свою деревню. Лось — заплетенная в косички бородка — он поэт из города Пермь, свой парень, только вот носки никогда не стирает. И не снимает.
Быдлов относился к Лосю пренебрежительно — бездарь. Впрочем, так же пренебрежительно он относился и к Андрееву и ко всем остальным, включая мэтра Цинциннатова и ректора Глазунова. Уважал Быдлов лишь Манштейна за то, что он еврей, словно Бродский.
Лось вернулся с пойлом и Троегубской — поэтессой из Саратова. Троегубская — старуха, ей двадцать три, считала себя второй Цветаевой и вместо буквы "е" почему-то говорила "э": "Цвэтаева".
— Здравствуй, Одик, — сказала она.
Быдлов не ответил: он вскрывал пойло.
Пили из пластиковых стаканов, закусывая газированной водой. Здорово пучит и бьет по темени.
— Что пишэшь, Одик? — спросила Троегубская, косея.
— Ни хрена, — соврал Быдлов, не любящий выдавать секреты творческой кухни.
— А я закончила поэму. Хотитэ послушать? "Ты и твой".
Я отдалась тэбэ напрасно,
Напрасно — значит, зря.
