Согласно заранее намеченному плану, для пущего куражу, требовалось подкатить на машине к самой калитке, давануть сигнал, потом медленно вылезти из машины, снять шляпу и усталым, но радостным взглядом окинуть родимый дом. А уж после этого вздохнуть глубоко, всей грудью.
Александр Мутовкин видел подобное в каком-то кино, в котором главный герой, ставший каким-то важным человеком – министром, артистом или разведчиком – после долгой отлучки приезжает в родную деревню навестить сородичей.
Однако водитель «Волги», подрядившийся за сотню подкинуть до Сосновки от аэропорта, барыга пузатый, довёз до съезда с шоссе и ехать по проселочной дороге заупрямился, собьёт, мол, на просёлке амортизаторы, которые ни за какие деньги в магазинах не найдёшь. Заглушил двигатель прямо у столба с указателем «с. Сосновка», прикрыл глаза кепочкой и ждёт, что ему предложат.
– Есть вопросы – нет вопросов. – Мутовкин полез в карман, выложил на панель, кроме ранее выданной сотни, ещё одну красную купюру. Скомандовал: – Лево руля, полный вперёд!
Машина нырнула с насыпи на пыльный ухабистый просёлок, окаймлённый по обочине ярко-синими васильками. «Небось, считает, раз с Севера, значит, денег – хоть селёдку в них заворачивай. Хмырь… Будто на северах деньги просто так с неба падают, как выигрыши в лотереях, – подумал о водителе-частнике Мутовкин и оглянулся на жену, сидевшую на заднем сиденье с двумя сыновьями. – Опять разворчится, скажет, брехать меньше надо с каждым встречным… Так-то так. Но не тащиться же пешкодралом полтора километра в пыли, с детишками, с чемоданами и в галстуке… А мечта. А где кураж…».
– А ну-ка, нажми клаксон, – приказно повелел Мутовкин, когда в точности с его замыслом легковушка затормозила у калитки рубленного дома с зелёными наличниками.
Понимая момент, шеф три раза бесплатно просигналил.. Из дома никто не показывался. Старший сын в нетерпении приоткрыл дверцу, собираясь выбраться наружу. Мутовкин-отец растроенно посмотрел по сторонам: соседние дворы, как назло, тоже были безлюдны – и он, со шляпой в руках, вылез из машины. И в соответствии со своей задумкой глубоко вздохнул несколько раз.
– Чемоданы бери! Чего стоишь, вздыхаешь, как та рыба! – крикнула жена.
«Волга», так и оставшаяся незапечатлённой, отъехала. Мутовкин подёргал знакомую с детства калитку, откинул щеколду и внёс в палисадник чемоданы. Из глубины двора, вытирая о передник руки, вышла пожилая женщина с загорелым до
кирпичной красноты лицом. Щуря глаза, принялась всматриваться в гостей. «Есть дома кто?» – хотел строго спросить Мутовкин – но вместо этого широко разулыбался, оставил чемоданы и пошёл навстречу.
– Ой, глянь ты! Шурик! – женщина всплеснула руками и, крепко обхватив подошедшего Мутовкина за шею, принялась его расцеловывать. Отпустив главу семьи, переключилась на его сыновей, особо тиская младшего, четырёхлетнего Максимку. – Ой, ты! Внучонки-то, внучонки-то – мужичонки… Господи, хоть руками вас пощупать. А то всё фотографии… Бабка-то вас живьём первый раз и видит-то, миленькие, родненькие… Отец ваш беспутный…– Последней она обняла и дважды расцеловала жену Мутовкина, приговаривая: – Совсем не изменилась, как сто лет назад тебя видела невестой. Всё такая же красавица…
– Тёть, Шур, а где Сашка с Шуркой? – спросил глава семьи продолжавшую причитать и всхлипывать женщину.
– Я те вот дам «тёть Шур»! Матерью зови, гулящий корень… Или что – не заслужила?.. А Шурка с нами не живёт уже. Замуж вышла за одного приезжего паренька. Они в новых домах живут, своей квартирой. Дитё себе уже замесили. А Сашка на мехдворе своём. Где ж ему быть…
По материнской линии шёл Мутовкин от фамилии Бондаревых, по-уличному прозванных «Сашкиными». Какой-то далёкий предок так повелел, или ещё по какой причине, но в каждом поколении Бондаревых, а также в женских ответвлениях этой фамилии, существовала незыблемая традиция крестить детей независимо от их пола Александрами. Мать Мутовкина и её младшая сестра, теперешняя тётя Шура, этой вековой привычке не изменили. Чтобы не было путаниц в повседневном обращении, на каждого Александра заводилась своя интерпретация официального имени: Санька, Шура, Шурик, Алик и тому подобное.
С десяти лет, после смерти матери, рос Шурик Мутовкин в семье тётки с её детьми Шуркой и Сашкой. Отец его в то время ездил по зиме на лесозаготовки в далёкие места. Раз съездил, два съездил, а на третий – в Сосновку не вернулся. От сына не отказывался: деньги присылал, костюмчики-ботиночки на именины. Но по достижении сыном шестнадцати лет пропал неизвестно куда. Может быть, и живёт где по сей день в полном здравии, однако вестей о нём никаких не было, и как-то привыкли считать, что отец Шурика умер в дальних сторонах.
Таким образом, получилось, что по семейному положению Шурик стал считаться круглым сиротой.
