– Валентина, – сдержанным тоном обратился к ней, – давай разрешим ситуацию полюбовно. Ты прекращаешь меня преследовать, продолжаешь работать как прежде. Я же со своей стороны обязуюсь – даю мужское слово – построить тебе новую гостиницу. Жизнь положу, о чем ты так мечтаешь, но заживешь как в сказке. Договорились?! А теперь пропусти.
Валентина осталась стоять неприступно.
– Вадим, дело не в гостинице, и счастья она мне не даст. А сказка – это если мы будем вместе.
– Ну что за чертовщина?! Ну надо же такой упрямой родиться! Уйди!!!
Он терял контроль над собой. Напряженная обстановка вынудила Валентину напомнить ему о том, о чем старалась не вспоминать:
– Я откликнулась на твою просьбу, не ушла от тебя. И ты, будь добр, откликнись на мою.
Упрек подействовал мгновенно. Он оробело потупил взор, покорно удалился в гостиную.
Первый успех обнадежил Валентину. Столкновение в итоге показало, что у нее осталось влияние на Вадима – было от чего воспрянуть духом. Она изменила график работы, возвращалась из гостиницы в светлые часы суток. Все свободное время подчинила общению с Вадимом.
Он, за некоторыми исключениями, практически безотлучно находился возле нее. Отличался безропотностью и послушанием (хотя категорически отказал ей в просьбе работать с ней в гостинице). Постоянно выглядел опрятным. Внешне все обстояло прекрасно, домашней идиллии позавидовали бы многие женщины. Между тем Валентина не испытывала радости. Ее наблюдения привели к безотрадному заключению: Вадим неудержимо ускользал от нее. В его словах и глазах содержалось скрытое недовольство. Внутренняя связь между ними ослабевала. Его меняющийся душевный мир обнаруживался в поступках и действиях. Прежний Вадим разнился с настоящим.
Исчез веселый нрав. «Детские» шалости – «сюрпризы» перестали его занимать. «Несерьезные» легкомысленные шутки сменились несущественными замечаниями. От былой жизнерадостности не осталось и следа.
Прежде был готов с увлечением говорить с ней хоть до утра, теперь не проявлял живости в беседах. Показной интерес к затронутой теме обличали отсутствующий взгляд и постоянные расспросы – он терял нить разговора.
Порой вел себя неадекватно. Мог внезапно встать и молча выйти к собакам. Возвращался только после ее зова. Случалось, уходил в спальню. Там становился перед зеркалом, украдкой от нее творил на лице безобразные гримасы. В постель ложился, как правило, рано. Лежал особняком, в неподвижности, но долго не засыпал. О чем-то думал, Валентина это чувствовала.
Он становился неузнаваемым. Не замечал ни жизни вокруг себя, ни ее саму. Только неизвестные мысли поглощали все его внимание. Симптомы временного душевного расстройства – она избегала понятия «душевная болезнь» – были налицо. Разрушающий психику процесс не прекращался, обретал устойчивый характер, что грозило необратимыми последствиями. Чего она не допускала в крайних тревожных суждениях, предстало в действительности.
Валентина пребывала в растерянности, осознавая свое бессилие. Вместе с тем она не покорилась участи, не предалась чувству обреченности, заставляла себя смотреть с оптимизмом в будущее. Она не ощущала себя одинокой. Ее всемогущий Бог был рядом. Она верила, что Он не отвернется от нее, проявит милосердие. Каждый день по возвращении домой возносила в церкви молитвы Ему.
Валентина пользовалась любой возможностью. Она отказалась от заявок на осень, которая стояла на пороге. Вспомнила о психиатре из Англии, Даниэле. К нему и решила обратиться за советом.
Даниэль, добродушный толстячок, выделялся своими габаритами в среде постояльцев. Его все хорошо знали, ибо он постоянно останавливался в гостинице.
– После городского шума и бетонных чудовищ (имел в виду высотные здания) я в этой избушке нахожу райское наслаждение. Поверьте, я знаю, что говорю, – оправдывал свой выбор он.
Он был мил со всеми, любил пошутить. Всегда находился в центре внимания окружения. Он не производил впечатления человека фамильярного, при том что придерживался простых манер, звал знакомых лишь по именам. Подобного обращения требовал и к себе. «Светские штучки мне обрыдли», – часто изрыгал с гневным презрением. Свойский парень!
К нему тянулись. Окружающих, помимо жизнелюбия и незлобивости, привлекали в нем экстравагантность на грани экзотичности и не в последнюю очередь эрудированность. Но, как заметила Валентина, он не вступал ни с кем в близкие дружеские отношения. Екатерина уважительно отзывалась о нем, впрочем, когда наблюдала, как Даниэль во время смеха строил удивленные глаза, говорила, словно причитала: «Что с ним сделали психи!» За ним водились и иные странности.
Валентина нашла подходящий момент – она постучала в дверь его номера после сиесты, когда он по обыкновению выходил наружу: либо спускался к морю, либо поднимался на площадку с фонтаном. На стук Даниэль отозвался с удивлением в голосе: все знали, что он не любил принимать у себя гостей, и сам, не смущаясь, открыто признавал за собой предосудительную наклонность.
