Сложно было определить: поверила замужняя женщина ее словам или все же доверилась своим подозрениям, однако, выпрямив спину, она приняла гордую осанку и четко, не терпящим возражения тоном, сказала:
– И пусть гуляет, он мужчина. Никуда не денется – лучше меня не найдет. Честь семьи держится на жене.
Общение прекратилось. Обе, чувствуя неловкость, молчали. Валентина встала, с извинительной улыбкой выговорила, что с минуты на минуту ждет прихода подруги, попрощалась и удалилась.
Соседки перестали видеться. Недельки через три нечаянно встретившись на общей лестничной площадке – мир тесен, – откровенно обрадовались случаю. Осознавая абсурдность затянувшегося конфликта, попеременно стали тянуть друг друга в гости к себе. Прежние связи восстановились. Общались по душам, но провокационную тему не затрагивали.
У Валентины была одна дальняя родственница, Люся, которая имела дар внезапно напомнить о себе, что признаться, происходило довольно-таки редко. В девичестве она так бурно увлеклась романом с «целеустремленным» поклонником, что потеряла разумную осторожность. Когда опомнилась, поставила виновника перед наглядным фактом. Тот глубоко задумался – и «испарился». Люська не отчаялась, не залилась скорбными слезами. Проявив упорство и настойчивость, отыскала «паразита», а, найдя, без предупреждения, направленно употребила острые коготки. Короче говоря, женила на себя неудачливого беглеца. Выстраданное бракосочетание на одну неделю опередило рождение общего чада.
Родственница с корпулентным телом и заметными морщинами на лице – вот до чего доводит отчаянная любовь – выглядела старше мужа. Тот, стройный кучерявый шатен, по праву слыл красавцем, постоянно подвергался обстрелу дамских глаз. У него было единственное хобби в жизни – это повеселиться. Для развлечения всегда находил повод. Надо отдать должное ему: искусно рассказывал анекдоты, и шутки его были понятными.
Валентина считала его легкомысленным недорослем: в глубине его чарующих очей она усмотрела стойкие приметы глупости, которые, к ее удивлению, перемежались с приливами хитрости. Она отнесла его к разряду «хитро-глупых» – к новому типажу мужской особи.
Родственничек являл собой человека безвольного и пугливого. В доме владычествовала родственница, муж безропотно выполнял все ее указы. Справедливости ради стоит отметить, что Люська не злоупотребляла властью, то есть супруг не был приучен надевать домашний фартук. В ячейке общества царили мир и согласие – ни совместного ора, ни состязания по битью посуды. Гости умилялись, наблюдая взаимодействие и взаимопонимание супругов (правда, находились и такие, которые нервничали по данному поводу).
Между тем за ширмой семейной идиллии кипели скрытые нешуточные страсти. Ревнивая Люська всеми фибрами души чувствовала измену со стороны благоверного. И как не мучиться подозрениями, если «паразит» часто, не замечая ее, самозабвенно улыбался неизвестно чему. Разумеется, любая жена пришла бы к однозначному выводу.
Грехопадением, по терзающей догадке супруги, изменник увлекался в рабочее время. Однако сменить любимую работу, которая была связана с постоянными выездами, несмотря на ее приказы, шипенья и, наконец, бурный поток слез, наотрез отказался. Исключительный случай в их отношениях, когда муж проявил стойкую волю. Тут он стоял насмерть!
Люся не находила себе покоя. Она жаждала обличительного факта, которым, как наждачной бумагой, «сотрет» навечно с его лица ненавистную блаженную улыбку. Ежевечерние допросы с пристрастием не предоставили ей возможности злорадно оскалить зубы: каждому вопросу муж без обдумывания противопоставлял простодушный, не содержащий и намека на преступление, недвусмысленный ответ. Но отсутствие улик – тоже улика, и это прекрасно понимала Люся.
Безуспешные попытки не сломили дух волевой натуры. Решение, которое зародилось после напряженных мыслительных усилий, выглядело единственно верным. Замыслила Люся одно хитроумное предприятие, а именно: еженощно требовать от него интимной близости. И по нескольку раз! Полагала, что подобным методом непременно разрешит проблему: у объекта ее притязаний возникнет дефицит пороха в пороховницах – где-то слышала, что все на свете поддается счету, все отмерено, то есть в какой-то момент настанет конец либидо – и в результате у благоверного выработается стабильное отвращение к адюльтеру. Задумка была обречена на успех, к тому же сочетать приятное с полезным редко когда удается. А возможность того, что мужа схватит тик в причинном месте – что намного хуже, – почему-то не предусмотрела. А ведь всякое в мире случается.
Если бы она хотя бы в малой степени обладала даром предвидения, то, бесспорно, в холодном поту отрешилась бы от зловредной задумки. Последствия оказались страшнее ада. Объект без возражений, вернее с воодушевлением, принимал заказы и усердно их исполнял. Чувствовалось, что готов действовать с опережением графика. Со временем он уже не испрашивал разрешения на допуск, как бывало раньше, решительно бросался в наступление.
