Нерядовая ссора с Валентиной (в думах он избегал слова «разрыв») утяжелила ситуацию. Он не оскорбился относительно ее едкого замечания, ибо признавал за ней заслуженное право жить с волевым и решительным мужчиной. В душе он сострадал ей, проникался к ней слезливой жалостью и одновременно казнил и презирал себя за такую лицемерную позицию.
Они не общались, но Вадим был постоянно начеку. Он скрытно следил за каждым ее жестом, оценивал каждый брошенный взгляд в его сторону. От нее веяло холодом. Тревожные мысли толпились в голове.
Однажды она не вернулась с работы в привычное время. Он встревожился, в течение некоторых минут напряженно вслушивался в тишину. Когда надежда иссякла, в ужасе бросился наружу.
Мрачные предчувствия не подтвердились. В полутьме проулка, недалеко от ворот, он распознал знакомые очертания фигуры. Издав радостный крик, устремился навстречу к ней с протянутыми руками. Подбежав, хотел обнять, прижать к груди. Но Валентина успела сделать упреждающий жест – грубо выбросила вперед руку. Вадим в замешательстве застыл в движении. Она отошла в сторону и, обойдя его, продолжила движение.
– Валь, я клянусь, я исполню обещание. Я построю тебе гостиницу! – вымаливал прощение.
Кинулся за ней, продолжая кричать:
– Правда, Валь, я негодяй, негодяй.
Она остановилась, повернулась к нему:
– Твоими обещаниями наелась досыта. Перестань изгаляться, слышишь. И не встречай меня! Иди к ним, они тебе дороже.
После суровая отповедь всю ночь непрестанно звучала в ушах, хлесткие слова били наотмашь. Пронзила непререкаемая мысль о том, что она собирается уйти от него навсегда. Утром устремился в гостиницу.
Он застал ее в служебном кабинете. При виде его она встала из-за стола, холодно произнесла:
– Извини, я заняла твое место, – рука потянулась за сумочкой. – Мешать не буду.
– Валь, не за этим пришел! – выплеснул обиду. Остался у порога.
Она подошла к нему:
– Пропусти.
– Нет, не пропущу, – в смятенном ожидании расставил руки, заслонив собою дверь. —Вот так… Думай что хочешь… Не пропущу.
Вдруг глаза увлажнились, он низко опустил голову:
– Я противен себе, достоин плевка… Противен, мерзость… Что осталось от меня?
Запнулся, превозмог нахлынувшее чувство:
– Скажи, разве я доставлял тебе одни неприятности? Ведь было и хорошее. Я не ищу оправданий, только об одном прошу… – не сдержал слез. – Мерзость, мерзость! – судорожно вобрал в себя воздуха. – Я исправлюсь, поверь мне, вот увидишь, построю гостиницу, только не бросай меня, не оставляй меня одного… не делай этого, – полились слезы, он сжал зубы, лицо болезненно сморщилось.
Валентина понимала, что прояви она участие, он опустится до крайности.
– Я и не собиралась уходить насовсем. В это время мы убираемся, и ты это знаешь, – бесстрастно заявила.
– Тогда оставь сумку, – с усилием выговорил он.
Она отошла, положила сумку на прежнее место.
– Теперь выпустишь меня? – стала напротив.
Он не сдвинулся с места.
– Ты не покинешь меня? – он нуждался в искреннем ответе.
–Нет! – рассеяла последние сомнения.
Получив гарантию, но испытывая стыд, Вадим быстро вышел.
В последующем в их взаимоотношениях наступила некая определенность, но не потепление. Отчужденность между ними сохранялась, жили они как бы независимо друг от друга. Валентина ждала от Вадима реальных действий, а Вадим ждал реальных результатов от своих действий.
Перемены наступили – он стал сторониться человеческого общества. Побуждением к столь странному повороту послужила догадка, пришедшая на ум Вадиму после посещения мини-маркета, где он обычно совершал покупки.
В магазине его хорошо знали, привыкли к нему, всегда встречали с открытой, не дежурной улыбкой. Обхождение персонала прежде тешило самолюбие. В последнее время его внезапно охватывало беспричинное волнение. Когда девушки-продавщицы, как и ранее, из женского кокетства интересовались у него, молодого и красивого, деталями его жизни, он начинал потеть, терял самообладание.
Причина смутного беспокойства обнаружилась, когда он обратил внимание на игривый блеск в глазах с виду милой продавщицы. По пути домой ему представилось, что он ошибся. Не игривость увидел во взгляде, а иронию. Нет, насмешку. Именно насмешка! Тотчас стало понятно, в связи с чем с таким увлечением проявляли любопытство к его персоне. Они прознали про его тайну! Когда и каким образом он выдал себя в разговоре с ними, не находил ответа. Пытался вспомнить какое-либо собственное неосторожное суждение или хотя бы опрометчиво высказанное слово – все безуспешно.
Потревожившая его проблема разрешилась по возвращении домой. В гостиной он посмотрел в зеркало и увидел жалкого человека с тусклыми глазами. Глаза – зеркало души. Вне всякого сомнения, те, с интересом глядя ему в глаза, по сути, читали его исповедальную книгу. Находили лишь слабодушие, по причине чего и выглядел посмешищем. Вот откуда скрытая насмешка. Не за горами тот час, когда открыто начнут насмехаться над ним. Снова душа предала, выставив напоказ его тщательно скрываемые переживания. Вадим рассвирепел, плюнул в зеркало.
