Потом злобная стерва, конечно, отыграется. Но Анри не бросит Ирию — даже если Карлотта ее изуродует. Даже если так, что ритэйнские монахини красотками покажутся.
В этом преимущество дружбы перед страстью.
И жила же Ирия прежде без красоты — и дальше сможет.
— Как ты посмела опять меня предать⁈ — шагнула вперед Карлотта.
— Как ты посмела считать меня подлой дрянью, — не сдвинулась ни на дюйм Ирия, — готовой отыграться на невинных детях?
Она теперь хоть и ненамного, но выше матери — то ли подросла, то ли прежде просто этого не замечала.
— Не сомневайся, ты за это ответишь! И очень скоро. Ты забыла, кто я. И кто из нас двоих сейчас в фаворе.
Мать в бешенстве вылетела за крепкую дверь. Стража — повезло! — прогромыхала следом. Гремя оружием и кирасами.
Утопали охранять повелительницу. А строптивая грешница и так из-под замка никуда не денется.
Ирия, тяжело вздохнув, опустилась обратно на удобную кровать. Сидя. Обхватила руками занывшую голову.
Еще толком не встала, а уже устала.
Чего? А ну-ка быстро одеваться. Немедленно.
А то мало ли, кто еще явится. И зачем. В мрачный Ауэнт лучше идти одетой. Как на парад.
Вот и долгожданное воссоединение любящей семьи. Папа, папка, если бы здесь был ты!
Тогда еще просто ребенка. Не озлобленную узницу в грязных лохмотьях. Не приговоренную — за последним ужином смертника. И не всегда готовую драться насмерть Драконью племянницу-интриганку.
Не разменную монету в чужой грязной игре.
И не вздумай позорно разрыдаться, Ирия. «Гадкий старик» следит за тобой и из могилы, помнишь? Он должен гордиться племянницей. И последней ученицей.
А то на твои слезы живо голодные стервятники налетят. Одна такая — уже за дверью. Вперед новоявленной стражи. Сейчас как раз жадно вслушивается — даже не сомневайся.
1
Ирия подкралась и рывком распахнула преграду настежь.
Узкие, сухие губы. Желтоватое лицо, сухие, колючие глаза. Рядом с ней суровая дуэнья сойдет за приветливую красотку из заведения Эйдиной бордель-маман.
Мама приволокла себе лучшую в подлунном мире камеристку прямиком из аббатства святой Амалии? Или откуда похуже?
А стражники уже удалились — поголовно. Не караулят. Надо же. Какие вежливые.
Или внизу сторожить комфортнее? И от Карлотты подальше. Вина на кухне опять же попросить можно.
В скольких еще домах, особняках, тюрьмах и монастырях Ирии суждено быть запертой⁈ А Кати с Чарли?
— Сударыня, вы всё еще даже не одеты, не умыты. Где прическа? Ваша матушка…
Заткнись!
— … поспешно покинула сей гостеприимный дом. Даже слишком гостеприимный. Она без сомнения еще вернется, и мой любимый братик ее безропотно пустит. Он уже послушно пляшет под материны барабаны с Южного Материка. Да и кто его спросит? Поэтому вы можете ее дождаться. Но тогда уеду я. А если запрете под замок — вылезу в окно. Вот в это. Прямо сейчас. Предупреждаю: у меня с собой кинжал и набор метательных стилетов. В крайнем случае, веревка найдется. И я сильнее вас.
Ирия молча оттолкнула обнаглевшую стерву прочь. А вот нечего прямую дорогу загораживать. К одежде.
Судя по зеркалу у стены, графиня Таррент — красавица. Только бледновата. Кроме разве что на фоне камеристки.
Зато графиня истинная — не как некоторые баронессы.
Колокольчик, звени. В Лиаре были живые — с васильками и ромашками. Папа их любил. И счастливо смеялся.
Во снах порой слышен призрачный звон — в такт бесшумным шагам Тарианы.
А здесь остались только мертвые колокольца — для вызова прислуги. И звенят невесело. Похоронно.
— Горячей воды, — распорядилась Ирия. — Быстро.
Новенькая служанка — не Джейн. Имя этой пока не вспоминается. Джейн еще не съели? Эти могут. Надо будет забрать ее с собой.
Как когда-то — Мари? Одну уже забрала, помнишь?
Но если Джейн отослали прочь — пора вернуть с дороги.
Имя новой не вспомнилось, но ведь графиня его помнить и не обязана, да? Обязана она совсем другое. И очень-очень многое.
— Выйдите, пожалуйста, — попросила Ирия камеристку.
— Зачем? — губы превратились и вовсе в тугую нитку. Или в заточенное лезвие. Или в струну — такой режут горло. Легендарные наемные убийцы на далеком Востоке. — Я должна потом помочь вам одеться. Таков приказ вашей матушки.
А Ирия здесь — никто. В глазах чужих слуг. Поняли.
— Ах да, конечно. Графиня что младенец — сама не оденется. Тогда пришлите ко мне дуэнью.
А сами — подите вон.
— Ваша матушка ее только что рассчитала.
— Что? — Ирия потянулась к плащу. — По какому праву?
— Графиня, у вас мало времени. Сейчас придут модистки!
Голос то ли монашки, то ли нет — жуткая смесь тонкого визга и змеиного шипения. Зато глаза — откровенно злы. Что бы за портрет Ирии у мегеры в башке ни нарисован — он ей весьма не нравится. Уж она бы показала вздорной девке — дай ей волю!
