— Никто не знает, куда вели древние пути и как они пролегали. Знаю лишь, что шагнувшие на них порой бесследно исчезали. Прямо на глазах изумленных очевидцев. И, думаю, большая часть таких упоминаний — истинная правда. Но настолько узкой тропой над Гранью могли пройти лишь живые душой. И как это ни странно, нас всех троих мудрый Творец или еще кто счел таковыми. А вот черных жрецов — нет. И тогда мы сейчас можем находиться вовсе не в Гелиополисе. И не под ним. Только не спрашивайте меня, как это могло произойти. Возможно, я вообще сейчас ошибаюсь. Но если существуют черные змеи, то почему не пролегать и древним путям предков?
3
— В похищении Софии обвинят меня, — раздраженно повела плечом Юлиана. Мягкий бархат облегает кожу слишком… незащищенно. Сегодня жена пропавшего императора предпочла бы доспехи. Можно даже рыцарские — из прежних веков. Но она больше не на той проклятой площади. — Кого же еще? Коварная императрица зверски расправилась с бывшей соперницей. Очень по-мидантийски. И расправиться, и предположить.
София никогда не могла ничего сделать правильно. Даже похитить ее умудрились именно сейчас.
— После коронации слухи утихнут, моя императрица, — Мидантийский Барс Октавиан не сводит внимательного взгляда с картины. Во всю стену. «Отравление Веспасиана».
Повесила когда-то еще в девичестве. В очень раннем. Потом не сняла. И не потому, что запамятовала.
Они с Евгением слишком усложнили всё. И никто другой этого не поймет. Или поймут, как им выгоднее. И как можно громче разъяснят другим — еще не понявшим.
А зачем позвала сюда проверенного союзника? Он и так лишних иллюзий не питает. Слишком давно знакомы.
Плеснуть в два хрустальных бокала — самой. И отпить первой. Императрица Мидантии не собирается травить ее же полководца.
Просто оказывает ему неслыханную в империи честь. Лично служит виночерпием.
— На каком основании? — криво усмехнулась Юлиана. — Я не могу быть Регентом. Благодаря моему любящему, обожающему меня супругу. Евгений меня не короновал, и тебе это прекрасно известно.
Как и его политические мотивы. Наверняка.
— Только потому, что не успел, — Октавиан Мидантийский Барс осторожно отложил последнее донесение. Предельно аккуратно. Небрежен он только на публику. — И именно я — его ближайший соратник — готов это подтвердить. Клятвенно.
— И именно ты предашь меня первым — едва Евгений вернется? — остро глянула в непроницаемые черные глаза Юлиана. — Так уже было.
— Я даже предам так, что вы не пострадаете. Так уже было.
Императрица рассеянно крутнула фигурный бокал. Не пролив ни малейшей капли. Только рваные тени на светлой поверхности метнулись. И хрупкое свечное пламя бледно отразилось в золотистых гранях драгоценного хрусталя. Как в гневном взгляде прирожденного мидантийца. Опытного в ядовитых интригах и в политике.
Метали гром и яростные молнии во всей семье только бешеный Роман и самодур — отчим Борис. Считали, что могут себе это позволить.
— Октавиан, вы действительно можете быть моим отцом?
— Сейчас это не столь существенно, моя императрица, — сдержанно изрек он. — И для вашей коронации вы должны быть законной дочерью принца, а не бастардом герцога и герцогини.
— Вы разумны как всегда, Октавиан. Но разве нас сейчас подслушивают? Такое возможно?
— А разве мы уже в другой стране? Может, в солнечной Идалии? Вы справитесь, Юлиана. И вы уже в том возрасте, когда пора прекратить искать природные корни и других родителей. Вы — не потерявшийся ребенок, а императрица Мидантии. Регент и мачеха действующей императрицы Виктории. Пока не найдется император Евгений.
Пока… Евгений, где ты?
Зови, не зови — прямо сейчас точно не придет. Зато явятся другие. Незваными. В количестве. Те, кто верят в чужие картины.
— Октавиан, что удалось выяснить?
— О Софии и ее муже — по-прежнему ничего. Как и о том, кто помог сбежать виконту Витольду Тервиллю.
Кто заменил охранявшую его в тот день стражу. И резко сократил ее количество. Жаль, не было времени допросить самого Тервилля. Юлиана запаниковала тогда так, что последний ум потеряла.
И в результате потеряла намного больше. Как всегда в таких случаях. Но на своих ошибках учиться получается плохо.
Кстати, Мидантийский Барс вовремя напомнил о девочке. Действующей императрице пора ложиться спать. Глубокая ночь на дворе. Третья ночь без Евгения.
И действующую императрицу не в силах угомонить целая армия вышколенных нянек.
Юлиана была в том же возрасте, когда лишилась всего.
И кое-кто из нянек постарше это даже помнит. Но всё равно недобро, с подозрением зыркает исподлобья. Думает, что исподлобья. И думает, что незаметно.
Коварная, злобная императрица обольстила молодого императора своими порочными прелестями, развела с добродетельной женой. А теперь подло и коварно избавилась от него, как и от оклеветанной, невиновной Софии. И бедная маленькая падчерица — точно следующая жертва.
— Тетя Юли, ты пришла! — У девочки — глаза Евгения. Такие же глубокие и черные.
Только вряд ли он был таким беззаботным — даже в эти годы. Его отцом был Борис.
