Наискосок тоже образовалась пустота. Сколько Таро ни старался, он так и не восстановил в памяти, какое же здание снесли. На некоторых долго пустовавших участках началось строительство. В глаза вдруг стали бросаться щиты, сообщавшие имена подрядчиков, разбиравших старые дома и строивших новые. Таро представил, как в будущем году или через год рядом с домом, где он живет, появится такой же щит. В пустующие по соседству с ним квартирки никто больше не въезжал, уборку в них сделали, но ремонтировать не стали. В памяти всплыли сломанные двери стенного шкафа в темной глубине соседней квартиры — он видел это через окно, — и Таро решил, что стоит подумать о переезде.
Ниси, видно, раскаивалась в том, что за совместным ужином выпила лишнего и слишком разболталась, при встрече приветливо здоровалась, но была довольно сдержанна: не заходила и не заговаривала.
Когда Таро возвращался домой, в комнате Дракона, хорошо видной с дороги, всегда горел свет, но на балконе Ниси не появлялась. Изредка к Таро заходила «Змея».
В середине июня дождей было не так уж много, но и солнце особенно не показывалось.
День за днем тучи низко накрывали землю. В дождливую и пасмурную погоду, когда не видно ни клочка синего неба, Таро не воображал, как он сидит на облаке. И не мог представить себе небо за тучами. Там нет синевы, нет даже тьмы космоса — во все стороны раскинулось пустое призрачное пространство.
Когда он впервые летел на самолете, шел дождь, взлетевший лайнер прошел сквозь белую, словно дым от сухого льда, пелену и поднялся над облаками. Таро глубоко поразила отчаянная синева неба. Он испугался: уж не перенесся ли он в другой мир. Но поверхность белоснежных облаков, на которые он смотрел сквозь двойное стекло иллюминатора, их ослепительная яркость, подавляющие размеры, бесконечность — все было таким, как он неоднократно рисовал в своем воображении. Таро недоумевал: «Как же могло сознание так ясно нарисовать то, чего я ни разу не видел?» Он искал фигуру человека, шагающего по облакам. И никого не обнаружил. Между двойными стеклами оседал похожий на кристаллики снега иней.
Когда в белой пелене появился разрыв, внизу показались море и суша. Линия морского берега была точь-в-точь такой, как ее изображают на карте. Таро вдруг понял, что мир, который ты себе представляешь, и земля, по которой изо дня в день ходишь, — это одно и то же. Так он полюбил летать.
Отец умер, ни разу не испытав радости полета. Он очень редко ездил куда-нибудь, кроме рыбалки. «Америка — то, американские власти — сё», — часто говаривал он, но сам ни разу не побывал ни в Америке, ни вообще за границей.
Мать в этом году на новогодние праздники в третий раз ездила на Гавайи, сестра точно была и в Нью-Йорке, и в Сан-Франциско; Таро же всегда удручали сборы перед поездкой, поэтому за границей он был только один раз — в свадебном путешествии в Италии. Лучше всего ему запомнились развалины древнего рынка в Риме.
Когда после возвращения с работы у Таро оставалось время до сна, он листал альбом «Весенний сад». Пытался сравнивать фотографии с оригиналом, который был виден с балкона.
Однако к человеку, делавшему фотографии, запечатленному на фотографиях, носившему то же, что и он, имя, интереса не возникало. Ниси говорила о наивном выражении лица Умамура Кайко, о том, что сами фотографии передают близость супругов, что особая атмосфера этого дома и отношения между ними влияли одно на другое, но Таро этого не чувствовал.
Интимное, естественное выражение, запечатленное на моментальных снимках, конечно, присутствовало, но после внимательного просмотра альбома оно казалось как-то чересчур естественным. И интерес к старой мебели, и разбросанные в художественном беспорядке маленькие столики — всё словно напоказ. Особенно это было заметно по Усидзима Таро: на любой фотографии он выглядел будто застигнутым врасплох — живое выражение лица, волосы, словно их не касался парикмахер, одет в белую рубашку, которая кажется повседневной одеждой. Таро не любил мужчин, озабоченных тем, как они выглядят. В конце концов, может быть, именно это чувство и мешало ему просто рассматривать фотографии.
В какой-то момент он вдруг осознал, что запечатленные на фотографиях комнаты находятся совсем рядом, за голубыми стенами по ту сторону забора, и ему стало понятно желание Ниси убедиться в этом.
Почти в самом конце альбома была фотография Усидзима Таро, сделанная в саду. Он копает яму в правой половине участка, перед сосной и сливой. Несмотря на то что возится в саду, опять в белой рубашке; Таро показалось только, что на этом снимке в фокусе камеры оказался не Усидзима Таро, а яма. Яма диаметром в метр и глубиной сантиметров тридцать. На других фотографиях видно, что в саду растут саженцы, поэтому можно было предположить, что хозяин затеял пересадку.
