«Обозначим материальную вещь через x, понимая ее как то независимое переменное, от изменений которого будет зависеть все прочее… Этому x соответствует адекватное существенное отражение…» [55, 624].
В этих утверждениях явно просматривается та же самая линия, которую мы отметили в комм. 47*, 49*, 50* к наст. работе, причем Лосев специально говорит о «существенном», а не о каком-либо ином типе отражения. Совершенно очевидно, далее, что в данном случае отражение не может не быть обусловлено своим предметом (материальной вещью), что и выражено в словах:
«Это существенное отражение, очевидно, является определенной функцией от аргумента x. Назовем ее y» [55, 624].
Другими словами – здесь проводится вполне обычная для Лосева трактовка соотношения смысла и его выражения, исключающая субъективизм и иллюзионизм в познании объективно существующего смысла. Далее возникает вопрос об адекватности соотношения выражения исходному смыслу:
«Ясно, что человеческое знание, вообще говоря, есть некоторое отношение между этими x и y. От изменения этого отношения между вещью и ее отражением зависит и степень, равно как и качество человеческого мышления и знания об этой вещи» [55, 624].
Поскольку определенную роль в познании играет та или иная интерпретация вещи (см. комм. 19* к работе СС) и сама вещь может рассматриваться как предел этих интерпретаций:
«вещь – множество разнородных переменных, если не прямо бесконечное число разного рода переменных»,
а смысл вещи – как полнота ее адекватного выражения, вполне допустимо говорить о том, что мышление
«выражаясь математическим языком, есть обязательно функция многих переменных, даже когда оно относится к какой-нибудь одной строго определенной вещи» [55, 624].
Ну а затем, путем несложной, но в то же время ехидной, комбинации, создается почти безупречная и «непотопляемая» формулировка:
«Итак, отражение вообще есть функция вещей материи; и поскольку мышление относится к сфере отражения, и само мышление тоже есть функция материи» [55, 624].
И в завершение этого головоломного построения должны быть расставлены указатели – где исследование принципов, а где описание конкретного мыслительного процесса вполне материального человека (с присущим ему вполне материальным мозгом), ведь в тексте
«совершенно не утверждается, что между материей и мышлением только и существует функциональное отношение, и никакое другое… Мышление всегда принадлежит какому-нибудь субъекту, а субъект есть часть все той же материальной действительности. Отношение материи к мышлению, в конце концов, сводится опять-таки к отношениям внутри самой же материи, т.е. к материальным отношениям…» [55, 625].
Можно, конечно, сейчас посчитать этот приведенный нами в качестве иллюстративного примера небольшой фрагмент чем-то вроде акробатического трюка, но ни в коей мере – не отступлением Лосева от своих позиций в вопросе об отношении к марксизму…
65*Аналогичный пример (восходящий к эпизоду «Теэтета» 203a – 204a) приведен в ФИ [65, 632]. В статье «Поток сознания и язык» (1979) Лосев более подробно говорит о «целостном континууме» слова по отношению к составляющим его звукам, применяя далее этот метод уже не только в анализе словообразований и словосочетаний, но и в трактовке языка в целом как «всеобщего предицирования» [см.: 60, 457, 472 – 476]. К этому же относится развивавшееся А.Ф. Лосевым учение о языковой валентности (в статье «О понятии языковой валентности» и некоторых других) как
