- Беспокоит. Только не токсикоз. - Дубовский заступил интересующую ее парочку, и Вика почувствовала долгожданную злость. Она сделала шаг в сторону и съязвила. - И вообще, "беспокоит" - не то слово, которое я бы употребила.
- Ты о чем? Я могу помочь?
- Ты уже достал меня своей заботой. Понял? Отвали!
- Тебе нельзя нервничать. Успокойся.
Его сочувствующий взгляд взбесил ее еще больше. Почему не Эд, а этот придурок беспокоится о ней?
- Сколько раз повторить, чтобы ты понял? Это не твой ребенок, поэтому уймись.
- Вика, я тебя не узнаю. Ты очень изменилась.
Эд направлялся в ее сторону. Появилась срочная необходимость срочно избавиться от Дубовского.
- Я сейчас начну кричать. Громко. Истерично и...
- Вижу, что ты сейчас расстроена. Мы поговорим в другой раз.
Она закатила глаза, поражаясь его непонятливости, и кивнула головой, лишь бы он ушел.
- В другой раз. Прекрасно.
Дубовский, качая головой, наконец-то ушел, а Вика спряталась за поворотом, чтобы Эд не успел от нее сбежать. Она дышала тяжело и часто, придумывая, что сказать, и помня, что Эд ненавидит разговоры.
"Только не с Синичкой", - ядовито добавил внутренний голос, и Вика скрипнула зубами.
Стоило Эду показаться из-за поворота, как Виктория встала перед ним, упершись руками в бедра, хоть больше всего ей хотелось отхлестать его по щекам. Она оказалась не достаточно смелой для этого.
- Я видела тебя с ней! - Эд остановился, но никак не отреагировал на ее слова. - С Синичкой!
Мужчина сощурил глаза и лениво произнес:
- Это - не преступление.
Вика думала иначе. Она поправила распущенные белокурые волосы, которые мужчины считали восхитительными, как и многое другое в ней, и почувствовала, что ее рука дрожит. Чтобы скрыть эту подробность от Эда, она засунула ладонь в карман.
- Не притворяйся, ты хочешь ее! Меня не обмануть. Я знаю тебя, как облупленного.
- И что с того?
Он даже не стал опровергать ее заявление. Значит, это правда? Неужели бледной тени настоящей женщины удалось отнять у нее самого дорогого из мужчин?
- А как же я?
Вика ненавидела жалкий голос, который произнес этот вопрос, и себя, за то, что спросила. Ей вдруг захотелось убежать, зарыться в какую-то нору и выть от горя.
- С ребенком все в порядке?
Значит, его интересует только ребенок?!
Виктория понимала, что слегка несправедлива к Эду. Он не являлся виновником ее состояния и все равно интересовался плодом в ее животе. Но раненая гордость взбунтовалась.
- Какой еще ребенок?
- Вика, ты не?..
- Еще нет, но обязательно сделаю.
Что-то похожее на беспокойство появилось в выражении его обычно непроницаемого лица, и Вика почувствовала мимолетное удовлетворение.
- Ты не сможешь.
- А кто мне помешает?
Эд посмотрел на часы.
- Сейчас я тороплюсь на работу. Мне нужны деньги для... одного дела. А пять часов я буду ждать тебя у выхода. Тогда и поговорим. Слышала?
- Я не глухая.
Некоторое время Вика смотрела вслед человеку, которому собиралась бросить вызов, а затем начала расстегивать пуговицы халата. Ей нужно многое успеть, прежде чем, она передумает.
Глава 25
В девять утра по местному времени Остап сошел с трапа самолета в аэропорту Торонто Пирсон. Хелена семенила рядом, ухватившись за его рукав.
Канада встретила их мелким дождиком. Погода вполне соответствовала его настроению и раздражала не меньше, чем Хелена. Во время полета женщина беспрерывно говорила. Радовало лишь то, что темы не касались их отношений, и о Яне она не обмолвилась ни словом. Рассказы о младшем отпрыске Родзинского, как и последняя голливудская премьера, сейчас мало волновали Остапа, но Хелена, казалось, не замечала ни упорного молчания собеседника, ни его откровенных зевков.
Такое поведение выглядело некрасиво, и совсем не было для него характерным, но в сложившихся обстоятельствах ничего лучшего придумать он не мог. Дорош ужасно устал за прошедшие сутки, да и замкнутое пространство не давало возможности принять другие меры. Остап вздохнул с облегчением, когда стюардесса предложила им перекусить, надеясь, что хоть что-то заткнет Хелене рот. Но та отмахнулась от девушки и продолжила разглагольствовать. Странно, что раньше он не замечал за ней подобной словоохотливости.
Возможно, таким способом она пыталась отвлечь его от беспокойства об отце или, что более вероятно, от мыслей о Яне, но его терпение через три часа перелета закончилось. Чтобы не нагрубить, Остап откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза и сделал вид, что спит. В какой-то миг он на самом деле уснул, и ему приснилась Яна. В ее больших серых глазах плескалась грусть, а губы слегка шевелились, словно она что-то говорила, но он не понимал слов. Потом ее лицо заслонил образ отца, укоризненно качающего головой.
Тревожный сон прервала стюардесса, сообщившая, что полет подходит к концу. Хелена некоторое время дулась, обиженная его невниманием, но очень быстро вернулась к своим баранам. Лучше бы она продолжала сердиться.
