– Ну, хорошо, – сказал бригадир. – Поставим вас на сдельную работу. – Ну-ка, Йоги, – позвал он человека, стоявшего и глядевшего из окна завода, – покажи этому новенькому, куда сложить пожитки и как не потеряться в этих дебрях. – Бригадир смерил Скриппса взглядом. – Я австралиец, – сказал он. – Надеюсь, вам у нас понравится.
И удалился.
От окна подошел человек по имени Йоги Джонсон.
– Рад знакомству, – сказал он.
Он был коренастым, крепко сбитым. Из тех людей, которые встречаются почти повсюду. Судя по всему, человек бывалый.
– Ваш бригадир – первый австралиец в моей жизни, – сказал Скриппс.
– Да не австралиец он, – сказал Йоги. – Просто был одно время с австралийцами на войне, и на него это сильно подействовало.
– А сам ты воевал? – спросил Скриппс.
– Да, – сказал Йоги Джонсон. – Я первый пошел с «Кадиллака».
– Должно быть, повидал немало.
– Мне хватило, – ответил Йоги. – Идем, покажу тебе, как мы тут работаем.
И он повел за собой Скриппса, показывать ему насосный завод. Внутри завода было темно, но тепло. Голые по пояс рабочие брали насосы большущими щипцами и тащили один за другим к бесконечному конвейеру, где отбраковывали негодные, а безупречные насосы ставили на другой бесконечный конвейер, который вел в холодильную камеру. Другие рабочие, по большей части индейцы, в одних набедренных повязках, разбивали бракованные насосы кувалдами и кирками и быстро переделывали их в головки топоров, вагонные пружины, кулисы тромбонов, пулелейки – ту или иную вторичную продукцию большого насосного завода. Все шло в дело, пояснил Йоги. В углу большого кузнечного цеха сидели на корточках юные индейские парняги, напевая себе под нос старинную туземную песню, и делали из мелких кусочков металла, образовавшихся при отливе насосов, безопасные бритвенные лезвия.
– Они голышом работают, – сказал Йоги. – На выходе их обыскивают. Бывает, прячут лезвия, а потом с собой выносят и сбывают на черном рынке.
– Должно быть, от них убыток немалый, – сказал Скриппс.
– Да ну, – ответил Йоги. – Инспектора почти всех ловят.
Наверху, в отдельной комнате, работали два старика. Йоги открыл дверь. Один старик взглянул на него поверх очков в металлической оправе и нахмурился.
– Сквозняк из-за вас, – сказал он.
– Дверь закройте, – сказал другой старик скрипучим брюзжащим старческим голосом.
– Они у нас два рукодельника, – сказал Йоги. – Делают все насосы, какие мастерская отправляет на большие международные гонки с насосными шинами. Помнишь наш «Бесподобный поршень», который выиграл насосную гонку в Италии, где еще убили Фрэнки Доусона?
– Я читал об этом в газете, – ответил Скриппс.
– Мистер Борроу, тот, что в углу, сделал «Бесподобный поршень» своими руками, – сказал Йоги.
– Я его вырезал прямо из стали вот этим ножом. – Мистер Борроу поднял нож с коротким лезвием, похожий на опасную бритву. – Восемнадцать месяцев ушло, пока до ума довел.
– «Бесподобный поршень» был насос что надо, – сказал старик с тонким голосом. – Но сейчас мы работаем над таким, что только пятки будут сверкать перед всеми заграничными насосами, верно, Генри?
– Это мистер Шоу, – сказал Йоги полушепотом. – Он, наверно, величайший из ныне живущих насосный мастер.
– Вы, ребята, шли бы по своим делам, – сказал мистер Борроу.
Он упорно продолжал что-то вырезать, его нетвердые старческие руки подрагивали между замахами ножа.
– Пусть посмотрят, – сказал мистер Шоу. – Ты откуда, парень?
– Я только что из Манселоны, – ответил Скриппс. – От меня жена ушла.
– Что ж, найдешь другую без лишних усилий, – сказал мистер Шоу. – Парень ты симпатичный. Но послушай моего совета и не хватай первую встречную. Худая жена не сильно лучше, чем никакая.
– Ну, не скажи, Генри, – заметил мистер Борроу своим тонким голосом. – Какая-никакая, а жена есть жена, по теперешним-то временам.
– Послушай моего совета, парень, и не спеши. На сей раз найди себе хорошую.
– Генри знает в этом толк, – сказал мистер Борроу. – Он знает, о чем говорит.
Он рассмеялся тонким, кудахчущим смехом. Мистер Шоу, старый насосный мастер, покраснел.
– Вы, ребята, шли бы по своим делам и дали нам дальше делать насосы, – сказал он. – У нас с Генри работы тут непочатый край.
– Очень рад знакомству, – сказал Скриппс.
– Идем, – сказал Йоги. – Надо найти тебе дело, а то бригадир прищемит мне хвост.
Он поставил Скриппса в торцевальный цех, торцевать поршни. Скриппс проработал там почти год. В чем-то это был счастливейший год в его жизни. А в чем-то – кошмар. Сущий кошмар. Под конец он его даже полюбил. Хотя в чем-то ненавидел. Не успел он заметить, как прошел год. А он все так же торцевал поршни. Но что за странные вещи случились за этот год! Он часто о них задумывался. Когда он задумывался, торцуя поршень уже почти автоматически, он прислушивался к смеху, доносившемуся снизу, оттуда, где индейские шкеты формовали будущие бритвенные лезвия. Он слушал, и что-то поднималось у него в горле, норовя задушить.