– Мы теперь муж и жена. – Ее голос обрел более глубокий, насыщенный тембр. – Мы только что поженились. Что бы ты хотел на ужин, Скриппс, дорогой?
– Я не знаю, – сказал Скриппс.
Ему было как-то не по себе. Что-то в нем снова шевельнулось.
– Пожалуй, с тебя уже хватит бобов, дорогой Скриппс, – сказала немолодая официантка, его новая жена.
Коммивояжер поднял взгляд от газеты. Скриппс заметил, что это детройтская «Ньюс». Прекрасная газета.
– Прекрасную газету вы читаете, – сказал Скриппс коммивояжеру.
– Это правда, «Ньюс» – хорошая газета, – сказал коммивояжер. – У вас медовый месяц?
– Да, – сказала миссис Скриппс, – мы теперь муж и жена.
– Что ж, – сказал коммивояжер, – это просто прекрасно. Я и сам женатый человек.
– Правда? – сказал Скриппс. – От меня жена ушла. Это в Манселоне.
– Давай уже больше не будем об этом, Скриппс, дорогой, – сказала миссис Скриппс. – Ты столько раз рассказывал эту историю.
– Да, дорогая, – согласился Скриппс.
Он смутно ощутил, что не чувствует в себе уверенности. Что-то где-то внутри него шевелилось. Он взглянул на официантку по имени Мэнди, такую статную и величаво-миловидную, в только что накрахмаленном белом переднике. Он смотрел на ее руки, крепкие, спокойные, умелые руки, выполнявшие официантские обязанности.
– Попробуйте такой стейк на косточке с подрумяненным картофелем, – предложил коммивояжер. – У них тут отличный стейк на косточке.
– Ты будешь, дорогая? – спросил Скриппс жену.
– Я возьму только чашку молока с крекерами, – сказала немолодая миссис Скриппс. – А ты бери, что хочешь, дорогой.
– Вот твои крекеры с молоком, Диана, – сказала Мэнди, ставя их на стойку. – Вы хотите стейк на косточке, сэр?
– Да, – сказал Скриппс.
В нем снова что-то шевельнулось.
– Прожаренный или сыроватый?
– Сыроватый, пожалуйста.
Официантка повернулась к дверце и крикнула:
– Один стек. И чтобы с ватой!
– Спасибо, – сказал Скриппс.
Он окинул взглядом официантку Мэнди. У нее был дар красноречия, у этой девушки. Именно этот дар красноречия привлек его, в первую очередь, к его теперешней жене. И еще ее странное прошлое. Англия, Озерный край. Скриппс прохаживается с Вордсвортом по Озерному краю. Поле золотых нарциссов. Уиндермир и мир в душе. Возможно, скачущий олень [19] в отдалении. Хотя нет, это уже севернее, в Шотландии. Стойкие они ребята, эти шотландцы, засевшие в своих горных крепостях. Гарри Лаудер [20] со своей трубкой. Горцы на Великой войне. Почему он, Скриппс, не был на войне? Вот где этот малый, Йоги Джонсон, мог взять над ним верх. Война пошла бы Скриппсу на пользу. Почему же он не пошел на войну? Почему не услышал об этом вовремя? Возможно, он был слишком стар. Впрочем, взгляните на старого французского генерала Жоффра. Уж конечно, он моложе этого старого генерала. Генерал Фош [21] молится за победу. Французская пехота молится за победу, преклонив колена вдоль Chemin des Dames [22]. Немцы со своим Gott mit uns [23]. Что за вздор. Уж конечно, он не старше этого французского генерала Фоша. Он задумался.
Мэнди, официантка, поставила на стойку перед ним его стейк на косточке и подрумяненный картофель ломтиками. Ставя тарелку, она мельком коснулась его руки. Скриппс почувствовал странное возбуждение. Вся жизнь у него впереди. Он ведь не старик. Почему сейчас никто не воюет? Или кто-то воюет? В Китае война, там воюют китайцы, одни китайцы убивают других. Чего ради? Скриппс задумался. В чем, собственно, дело?
Пышногрудая официантка Мэнди наклонилась к нему.
– Слушайте, – сказала она, – я вам не рассказывала о последних словах Генри Джеймса [24]?
– Право, дорогая Мэнди, – сказала миссис Скриппс, – ты неоднократно об этом рассказывала.
– Давайте послушаем, – сказал Скриппс. – Меня очень интересует Генри Джеймс.
Генри Джеймс, Генри Джеймс. Тот малый, что уехал из родной страны, чтобы жить в Англии, среди англичан. Зачем он это сделал? На что он променял Америку? Разве не здесь его корни? Его брат Уильям. Бостон. Прагматизм. Гарвардский университет [25]. Старый Джон Гарвард с серебряными пряжками на туфлях. Чарли Брикли [26]. Эдди Мэхан [27]. Где они теперь?
– Ну, – начала Мэнди, – Генри Джеймс стал британским подданным на смертном ложе. Сразу же, как только король услыхал, что Генри Джеймс стал британским подданным, он послал ему наивысшую награду, какую только мог, – орден «За заслуги» [28].
– «З. З.», – пояснила немолодая миссис Скриппс.