Она услышала, как девочка сказала человеку у турникета, что билета у нее нет. Человек все равно ее пропустил. Брит услышала, как девочка на бегу поблагодарила его. Брит снова достала телефон, чтобы набрать – что? Кого? 999? Пожарку? Полицию? «Скорую»?
Когда она подняла голову от экрана, девочка уже умчалась на перрон.
Брит покачала головой. Отвернулась и пошла по дороге на работу.
Через три минуты она остановилась на дороге к аэропорту. Развернулась на месте.
Побежала обратно к вокзалу. Встала у закрытых турникетов.
Пропустите меня, скорее, – окликнула она мужчину, управлявшего турникетами.
Тот подошел.
Билет? – сказал он.
Я просто хочу догнать ребенка, которого вы пропустили минуту назад, – сказала она.
Вам нужен действительный билет, – сказал мужчина.
Давным-давным давно – вообще-то еще сегодня утром – Брит направлялась на работу. Но сейчас, сидя напротив нее в поезде, мчащемся по карте Англии на север, та девчонка, Флоренс, говорит о невидимой жизни, которая, по ее словам, происходит вот
она тычет пальцем в лужицу воды из бутылки на столе между ними
– ну и тогда у него возникла идея первых микроскопов, – говорит она. – Он был как-то связан с производством тканей и хотел увидеть, как выглядят очень крупным планом нити, из которых изготавливал свою ткань. Ну и тогда он сам научился растирать песок, чтобы получилось стекло. Именно так стекло и делают.
Нет. Что, правда? – говорит Брит.
Ага, правда, – говорит девочка, – и он сделал из него исключительно маленькие, но мощные линзы, чтобы можно было смотреть на предметы, увеличенные в сотни и сотни раз.
Потом он изобрел деревянную штуковину, чтобы подносить линзы к глазам, – говорит девчонка, – и она была буквально вот такого размера, потому что линзы тоже были очень маленькими, но, хотя его линзы были, разумеется, крохотными, человеческий глаз мог смотреть сквозь них и воспринимать маленькие предметы, становившиеся массивными.
Моя мама всегда говорит, что, как правило, лучше парить высоко, чем низко, – говорит девочка. – А потом этот голландец подумал: класс, теперь я могу смотреть на всякие предметы очень крупным планом, и однажды в 1670-каком-то там году он обедал, и еда была посыпана перцем. И он такой подумал: наверняка, если взглянуть на крупицу перца сквозь одну из моих линз, у крупицы окажутся острые края или куча колючек, как у дикобраза, потому что на языке у меня такие ощущения, будто его колют невидимыми иголками. Ну и он где-то с месяц вымачивал крупицы перца в воде. А потом посмотрел на перцовую воду сквозь линзу, которая увеличила ее в двести раз по сравнению с тем, что видит невооруженный глаз. И он увидел, что в воде полно маленьких, как он их назвал, анималкул, – от слова «молекулы», – и они там везде плавали. Ну и он попробовал посмотреть снова, только теперь с водой, где не было никакого перца, и анималкулы были там все равно, ну и это означало, что они появились там не из-за перца… И еще он сделал другую клевую штуку. Рассмотрел сквозь линзу глаз стрекозы. Он разрезал глаз стрекозы, стрекоза была уже мертвая –
Почему ты так уверена? – говорит Брит.
– ну вы вообще!.. И он вынул кусочек ее глаза и положил на линзу. И когда он посмотрел сквозь них одновременно из своего окна – сквозь линзу и сквозь глаз стрекозы, то увидел свою улицу, но как будто ее пропустили через какую-то апликуху, с одной и той же картинкой, много раз повторявшейся под разными углами, так что получалась объемность, и вот так мы узнали, что и как видят глаза насекомых… И среди прочего он посмотрел на бактерию со своего зуба. И на дождевую воду. И он посмотрел на масло из кофейных зерен, и на лягушачью икру, и, короче, мы теперь знаем, что такое микробы и что такое клетки и что невооруженным человеческим глазом можно увидеть вообще-то лишь часть того, что существует на свете. И что вот здесь –
(лужица воды на столе)名
– кишит жизнь, которой мы не видим, и если мы ее не видим, это еще не означает, что ее там нет. На самом-то деле она там есть. И если посмотреть, скажем, на сосновую иголку – простую сосновую иголку, одну-единственную иголку из миллионов растущих всего на одном дереве только в одном сосновом лесу, если вырезать кусочек одной-единственной иголки и увеличить его, так чтобы можно было увидеть его строение очень крупным планом, то она будет похожей на живопись, или на витраж, или на древнеримскую мозаику, или на крылья бабочки, и можно будет увидеть, что у нее клеточная структура и что сосновые иголки очень хитро придуманы, чтобы превращать солнечный свет в пищу зимой и удерживать достаточно влаги в жаркие летние месяцы. Вот так они и остаются вечнозелеными.
