А еще ей немного стыдно. Ее мать, дурацкая история. Ее мать со всей этой сложной сменой красок на лице и шее, когда она что-то чувствует. Ее мать со всеми этим бесящими привычками, хотя Брит и знает, что никакие они не бесящие, а бесят одну лишь Брит, потому что Брит – ее дочь.
От одной мысли, что мать – раскрытая книга, которую кто-то держит в руках с добротой, Брит хочется плакать.
Как она вообще выбралась из шкафа? – спрашивает девочка. – Как книги рожают? Как книга родила
Нет, теперь твоя очередь, – говорит Брит. – Расскажи историю о ком-нибудь. Например, о матери. Я рассказала о своей. Это необязательно должна быть твоя родная мать. Подойдет любая.
Девочка качает головой.
Моя история утонула в море, – говорит она. – Конец.
Твоя мать? – говорит Брит.
Девочка жалобно смотрит на нее.
Твой отец? – говорит Брит.
Девочка жалобно смотрит на нее.
Кошмар, – говорит Брит.
Девочка жалобно смотрит на нее.
Это правда? – говорит Брит.
Правда, если вы хотите от меня это услышать, – говорит девочка. – Но реальная история в том, что я не собираюсь вам ничего рассказывать. Вы можете, сколько вам влезет, сидеть в удобном пластиковом кресле, повторяющем форму тела, со встроенным отверстием для вашей колы, в теплом многозальном кинотеатре своих предубеждений и думать при этом все, что вам заблагорассудится.
Ни фига себе, – говорит Брит. – Ну ты даешь. Где ты научилась так говорить?
Опять ваша очередь, – говорит девочка. – Продолжайте. Поразите
Ага, но твоя история слишком уж коротка, – говорит Брит.
Это короткая история, – говорит девочка.
Затем Брит и девочка пересаживаются на двухместное сиденье, чтобы пара с детьми могла сесть вместе: семья выходит в Ньюкасле, и в вагоне снова становится тихо. По нему проходит контролер. Он говорит Брит, что не будет штрафовать ее в этот раз, но чтобы больше так не делала. Он спрашивает, где она садилась. Разрешает купить билет по обычной цене, расплатившись карточкой, и улыбается перед уходом.
Он даже не взглянул на девочку, не то что спросить, есть ли у нее билет или кто за нее заплатит.
Брит удивленно смотрит на девочку, когда за ним со свистом закрывается дверь.
Ловко у тебя получилось, Флоренс, – говорит она.
Я же ничего не сделала, – говорит девочка.
А у тебя билет вообще-то есть? – говорит Брит.
Иногда я бываю невидимой, – говорит девочка. – В некоторых магазинах, ресторанах, билетных очередях или супермаркетах и даже в местах, где я вообще-то говорю громко, например, спрашиваю что-то на вокзале или типа того. Бывает, люди смотрят сквозь меня. Особенно некоторые белые иногда смотрят сквозь молодых людей, а также черных и смешанной расы, как будто нас нет.
Это могло бы объяснить, как ты проникла в кабинет нашего босса в прошлом месяце, – говорит Брит.
Теперь, когда они смотрят в одну сторону, поднять этот вопрос на удивление легко. Когда девочка сидела напротив, что-то мешало Брит спросить. Но теперь, когда они не смотрят друг на друга в упор, а обе смотрят вперед, она может сказать напрямик:
Это же была ты, да?
Девочка отворачивается к окну, снова напевая старинную песню, теперь уже «Ясеневую рощу»[33], и листая свою тетрадку.
Это объясняет, как ты прошла мимо ресепшена – так мы называем проходную – и через сканеры, – говорит Брит. – Для человека это считается невозможным. Но теперь я догоняю. Ты была невидимой.
Девочка смотрит в окно.
Но больше всего мне хочется узнать вот что, – говорит Брит. – Мы все хотим это узнать. В смысле, на работе. Потому что нам очень многое хочется ему сказать, а у нас никогда нет возможности. Что ты ему сказала?
Девочка все так же сидит к Брит спиной. Она молчит.
Ну, я не знаю, знаешь ли ты об этом, – говорит Брит. – Но что бы ты там ему ни сказала, они действительно провели уборку. В тот же вечер вызвали уборщиков, и они очистили туалеты паром. Ну и денек был, после того как они все там почистили, – говорит Брит. – Как говорит мой друг Торквил, в центре был всего один похожий день, когда все, включая персонал, были такими, э, не могу подобрать слова.
Чистыми, – говорит девочка.
Ага, – говорит Брит.
Неужели это все, что они сделали, – говорит девочка, не оборачиваясь. – Почистили туалеты.
Она произносит это не в форме вопроса. Но Брит на 99,99 % уверена, что едет на поезде с девчонкой, которая перехитрила систему.
Брит не показывает эмоций. Она меняет тему. Стучит по школьной тетрадке в руках у девочки.
«Сотрясение воздуха», – говорит Брит. – Школьная.
Ну, не совсем, – говорит девочка. – Это подарил мой… один мой знакомый. Просто мне иногда приходят мысли, и ему показалось, что я должна их записывать.
Девочка показывает Брит, всего на долю секунды, первую страницу, вверху которой, под подчеркнутыми словами Твоя тетрадь для сотрясения воздуха, кто-то написал ПОДНИМИ МОЮ ДОЧЬ ВВЕРХ, и несколько рукописных строк ниже.
А можно помедленнее, чтобы я рассмотрела? – говорит Брит.
Нет, – говорит девочка.
