После корпуса Муравьев окончил юнкерское училище и считался весьма перспективным офицером. Однажды он участвовал в больших маневрах. Поручик Муравьев был в Южной армии великого князя Сергея Александровича. Ей противостояла Северная армия военного министра генерала от инфантерии Алексея Николаевича Куропаткина. Армия Куропаткина учебную войну проиграла, причем сам командующий попал в плен. И взял его в плен как раз Михаил Муравьев. Так его имя впервые сделалось известным в армии.
В молодости Муравьев был замечательным танцором, «дамским сердцеедом» и дуэлянтом[668]; последнее его едва не погубило. На дуэли он убил человека, но отделался всего лишь полутора месяцами гауптвахты. С началом Русско-японской войны молодой и честолюбивый офицер отправился в действующую армию. На войне получил свои первые награды (ордена Св. Анны и Св. Владимира) и был тяжело ранен в голову. Ранение это сказалось на его дальнейшей судьбе, на его характере. Очевидно, Муравьев и от природы был человеком жестоким, агрессивным, что в порядке вещей для военного. Но после ранения Муравьева годами мучили сильнейшие головные боли, по ночам снились кошмары. Все это так или иначе влияло на его психику, на его поведение. Тем не менее после Русско-японской войны служба у него шла своим чередом. Муравьев преподавал фехтование и гимнастику в Казанском пехотном училище, женился, орденами его не обходили.
С первых недель мировой войны Муравьев был на фронте, но опять получил тяжелое ранение. Его лечили в Царскосельском госпитале, где медсестрами были сама императрица и великие княжны. Там капитан Муравьев потребовал водки, ему отказали: сухой закон. И капитан устроил скандал: «За них кровь проливаешь, а им чарки водки налить жалко!»
С тех пор карьера Муравьева пошла под гору. На фронт его больше не посылали. Отправили служить во 2-ю Одесскую пехотную школу прапорщиков. Но учить юнкеров Муравьев не хотел и вскоре перессорился с начальством и с коллегами. Его переводили с места на место: то в столичный Петроград, то в уездный Кременчуг, – Муравьев же, честолюбивый, энергичный, несомненно пассионарный человек, мечтал о другой жизни.
Февральская революция дала шанс переменить судьбу, вернуть ускользнувшую удачу. Муравьев одним из первых предлагает организовать добровольческие ударные батальоны («батальоны смерти»), чтобы укрепить разлагавшуюся армию. К идее отнеслись с интересом и Брусилов, и сменивший его Корнилов. Батальоны формировались и погибали под германским огнем, Муравьев получил звание подполковника. Но он мечтал о большем, а большего не давали. Обиженный на Временное правительство и лично на Керенского, Муравьев предложил свои услуги большевикам.
Сам Муравьев большевиком не был, он называл себя эсером. Однако доподлинно не известно, был ли он на самом деле членом этой партии. Муравьев, по свидетельству Люсиль Цвангер, называл эсеров «просто “дрянью”»[669].
Наталья Лисовская, член политотдела 1-й Революционной армии, приехала в Москву, к знаменитой Марии Спиридоновой. Спиридонова дала Лисовской две справки («удостоверения»), что Муравьев не член ЦК партии левых эсеров и не числится в Петроградском отделении партии. Состоял ли Муравьев в каком-то другом отделении партии, так и не выяснено, да и саму справку у Натальи Лисовской украли в московском трамвае[670].
Атаман Григорий Семенов вспоминал, как летом 1917 года Муравьев говорил ему: «Подождем лучше, пока большевики повесят все Временное правительство, а мы с вами потом вешать будем большевиков»[671]. Так что большевики имели все основания Муравьеву не доверять. Но когда войска генерала Краснова возьмут Гатчину и будут угрожать Петрограду, Ленин назначит Муравьева командующим Петроградским гарнизоном и военным округом. Результат превзошел все ожидания. Муравьев привел в боевую готовность разложившийся и, казалось, уже ни на что полезное не способный гарнизон: «…ему удалось заставить офицеров работать, восстановить аппарат окружного штаба и пустить его в ход»[672], – вспоминал Антонов-Овсеенко.
Офицеры выполняли приказы командующего, солдаты начали исполнять приказы офицеров, чего уже давно не случалось. Петроград отстояли, но к Муравьеву большевики все равно относились с подозрением. Люди образованные, они помнили о Бонапарте. Вскоре Муравьева сняли с должности, но служба для него нашлась тотчас. Антонов-Овсеенко, назначенный командовать Южным фронтом, сказал Ленину, что хочет взять Муравьева начальником штаба. Ильич явно не был доволен: «Берете на Вашу ответственность»[673].
