Впрочем, Юрий Михайлович не тушевался перед вооруженными красногвардейцами. В отличие от своего отца, мягкого, интеллигентного человека, Юрий старался показать себя решительным, грубым и властным начальником. Принимая посетителей, он клал на стол заряженный револьвер. Бумаги подписывал на колене, сало не нарезал ножом, а просто откусывал или отрывал от шмата кусочки[782] и запихивал немытыми пальцами себе в рот. Пусть все знают, что он не интеллигент в пенсне, а казак.
Позднее на место Коцюбинского-младшего большевики назначат Антонова-Овсеенко. Ленин настаивал: нужна «решительная и безоговорочная перелицовка имеющихся на Украине наших частей на украинский лад». Даже предлагал «запретить Антонову называть себя Антоновым-Овсеенко – он должен называться просто Овсеенко»[783].
Эта политика первое время была успешной для большевиков. Еще недавно даже «рабочие массы <…> начали проявлять колебания и склонялись к поддержке Ц. рады, рассматривая ее как украинское национальное правительство». Но после создания советского украинского правительства «борьба с Великороссией отодвигается на второй план»[784]. Тем, кто не видел армии Муравьева, кто не был информирован о настоящем положении дел, казалось, будто в самом деле воюют два украинских правительства. И симпатии народа склонялись к поддержке наиболее радикального, большевистского.
Но Ленин, Орджоникидзе, Сталин и другие умные товарищи, проводившие национальную политику советской России, не могли ничего поделать с национальными чувствами самого Муравьева и его войска. После назначения Коцюбинского Муравьев был просто в ярости и не вполне успокоился, даже когда его заверили, что Коцюбинский будет лишь подписывать документы, а командующим останется он, Муравьев. Задето было не только честолюбие Муравьева, но и его национальные чувства: «К украинскому народу он относился с пренебрежением. Были в его словах централистические тенденции»[785], – утверждал Владимир Затонский. Да Муравьев и не скрывал даже перед следствием, что ему крайне не понравилась такая уступка украинским националистам. Русский человек, он не признавал «украинского вопроса» и вполне искренне боролся против украинского сепаратизма. «Централист по своим убеждениям, враждебный идее независимой Украины»[786], – писал о нем Антонов-Овсеенко. Муравьев «рассматривал себя начальником войск специально российских»[787], – констатировал украинский большевик Николай Скрипник.
Среди красногвардейцев Донбасса были люди явно украинского происхождения вроде того же Дмитрия Жлобы. Но этот сын украинского батрака родился и вырос уже в Киеве, жил в рабочих поселках Донбасса, трудился на шахтах. В городе среди промышленных рабочих преобладали русские люди. В русской этнокультурной среде украинские ребята довольно быстро ассимилировались, видимо, еще в детском возрасте. Так или иначе, но сами большевистские начальники не считали красногвардейцев Макеевки и Харькова украинцами.
Всего войска Муравьева накануне штурма Киева насчитывали до 8500–9000 человек, украинцев там было несколько сотен. Точно установить трудно, но помимо 200–300 червонных казаков из отряда Примакова были украинцы и в обеих революционных армиях. На Киев шли сибирские стрелки, балтийские матросы, московские, петроградские, тверские, брянские, харьковские, макеевские красногвардейцы. Вряд ли справедливо называть это войско русской армией, да и сражалось оно не за Россию, а за власть большевиков. Однако русский большевик, «как и всякий другой русский, также привык считать всё украинское своим, русским, также не раз кривился и говорил: “Э, какая там Украина! Всё это мелкобуржуазные выдумки. Хохлы – это те же русские”, только добавлял еще, что “хохлацкий национализм” разъединяет единый русский пролетариат»[788].
Киевское направление было главным, но не единственным фронтом этой войны. Война расколола даже Черноморский флот. Крейсер «Память Меркурия» поднял жовто-блакитный флаг. Украинцы оказались там в большинстве. Тогда двести русских военных моряков (более трети экипажа) в знак протеста покинули корабль. Из офицеров на крейсере остался только мичман Дьяченко. С собой русские унесли корабельную святыню – Георгиевский Андреевский флаг, который был не нужен победившим украинцам. За историю Российского императорского флота только два корабля получили в награду за удивительный, невероятный героизм георгиевские флаги: «Азов» и «Меркурий». Их наследниками стали «Память Азова» (на Балтийском флоте) и «Память Меркурия» (на флоте Черноморском). Теперь русские офицеры и матросы со слезами на глазах развернули Георгиевское знамя и под звуки военного оркестра перевезли на берег. Но и флаг Украинской Народной Республики недолго развевался над крейсером. Уже в феврале 1918-го «Память Меркурия» захватят большевики.
