Бои со Струком, Соколовским и Зеленым померкли, когда 8 мая 1919 года поднял восстание знаменитый атаман Никифор Григорьев[1514]. Несмотря на свою вполне «москальскую» фамилию, это был «справжній» украинец с Подолья. Его настоящая фамилия – Серветник, Ничипир (Ничишр, Никифор) Серветник. Григорьевым он стал по названию села Григорьевка на Херсонщине, куда будущий атаман переселился в молодости. Участник двух войн – Русско-японской и мировой, – Григорьев-Серветник дослужился в царской армии до звания штабс-капитана. Он был активным участником украинской революции, выступал на полковых митингах, ездил в Киев на войсковые съезды. Однако жизнь Григорьева до поздней осени 1918 года очень мало изучена. На историческую арену он выходит незадолго до петлюровского восстания, когда начинает партизанскую войну против немцев и гетманцев в Елизаветградском уезде. В этих местах Григорьев поселился еще до войны, дом его был в городке Александрия – это Херсонская губерния. Многие его боевые товарищи были именно с Херсонщины, а первый полк его будущего войска назывался Верблюжским – по соседнему селу Верблюжка. Во время петлюровского восстания Григорьев добился больших успехов, благо противник был слабым: немцы и австрийцы эвакуировались с Украины, а у гетмана не нашлось надежных и боеспособных войск. Легкие победы вскружили удачливому партизану голову. Григорьев объявил себя «атаманом повстанческих войск Херсонщины, Запорожья и Таврии», хотя дальше Херсонщины его влияние тогда не простиралось. Вскоре он потребовал от Директории назначить себя военным министром! Петлюра назначил его командиром Херсонской дивизии (сформированной из повстанческих полков Григорьева) и подчинил генералу Грекову. Но атаману этого показалось мало, и в разгар войны между большевиками и Директорией он перешел на сторону сильнейшего, предав Украинскую республику. Большевики назвали его войско 1-й бригадой Заднепровской дивизии. Комдивом был Павел Дыбенко, а 3-й бригадой этой славной дивизии командовал сам Нестор Махно. Атаман Григорьев прославился тем, что разбил иностранных интервентов и заставил их эвакуироваться из портов Николаева, Херсона, Одессы. Правда, интервенты воевали плохо и неохотно. Григорьевцы даже захватили у французов пять танков. Это были первые танки, что получили в свое распоряжение советские войска.
Французское командование поручило защищать Херсон союзникам-грекам, которые поразили русских и украинцев тем, что передвигались не на лошадях, а на мулах. Григорьев взял Херсон после шестидневного штурма (9 марта 1919-го). Победитель велел наполнить трупами греков пароход и отправил его в Одессу в качестве «подарка» союзному командованию. Союзное командование оценило все правильно и вскоре начало эвакуацию из Николаева и Одессы. Николаев остались защищать всё те же греческие войска. Они будут почти полностью уничтожены во время штурма города григорьевцами (14 марта 1919-го). Одессу никто не защищал, хотя там «было значительное количество русских офицеров, болтавшихся в городе вместо того, чтобы быть на фронте»[1515]. 8 апреля войска Григорьева вступили в Одессу «под черными, красными и желто-голубыми» знаменами[1516]. Это были настоящие украинские вояки в папахах и свитках, что странно смотрелись на улицах европейского города, залитого апрельским солнцем. Впрочем, многие григорьевцы уже успели переодеться в трофейные греческие мундиры и французские каски.
Атаман, по одним источникам, въехал в город на белом коне, а по другим – на автомобиле. Толпы горожан окружали его: «Кто-то ухватил атаманскую руку и поцеловал ее. После этого Григорьев уже сам протягивал руку для поцелуя»[1517]. Это был настоящий триумф крестьянского сына. За взятие Одессы Григорьева представили к ордену Красного Знамени – в то время единственному советскому ордену. Правда, о́рдена не дали, зато развернули его бригаду в дивизию, предложили возглавить поход на Румынию, помочь героической Венгерской республике победить ее опаснейшего врага и далее нести в Центральную Европу пролетарскую революцию на штыках и шашках.
Большевистское командование и лично Антонов-Овсеенко хорошо понимали психологию этого полевого командира, играли на его честолюбии. Но большевики забыли, что командир повстанцев или партизан подчас больше зависит от своих подчиненных. Григорьев был одним из последних выборных военачальников Гражданской войны. Его бойцы жили не в казармах, а размещались по селам, а сёла были – родные. И эти новые «красные герои» увидели произвол продотрядовцев и чекистов, в большинстве своем отнюдь не местных, не украинцев. И в апреле 1919-го, еще до начала так называемого мятежа Григорьева, его бойцы начали убивать чекистов, разгонять продотряды и, конечно же, громить евреев. Григорьев был вовлечен в это восстание самой силой вещей. Его опорой были его бойцы, без них он не был нужен ни Красной, ни Украинской советской армии. Там уже хватало и военспецов, и толковых командиров, более надежных, чем бывший петлюровец Григорьев.
