В тёмном углу, среди обломков бетона и меж двух мёртвых сослуживцев Лагера, сидел изрядно измятый муринский солдат с вытянутым, худым лицом, впалыми глазами и лысой головой. На его широких плечах висела изодранная в лохмотья серая форма, ноги были опалены и обмотаны какими-то окровавленными тряпками. Лагер не сразу увидел, что его худые руки сжимают в руках автомат, чьё дуло замерло в направлении его груди. Котив дёрнул головой, приказывая капитану сесть.
– Разве ты не видишь, капитан? Я солдат муринской армии, – спокойно прохрипел котив, не опуская автомата.
– Вижу, – с болью садясь на пол, отвечал Хва, – жаль патронов у меня не осталось, так бы пристрелил тебя, мразь.
– А у меня патроны есть, так что прикрой свой рот фавиец! – с усмешкой сказал тот в ответ.
– Так чего же ты ждёшь, сука? Убей меня! Стреляй! Мне уже все равно, я проиграл, я потерял всех своих солдат, вся моя рота мертва, никто не выжил, один я, так, что мне уже всё равно! Стреляй, мразь! Стреляй! – с хрипом прокричал Лагер, смотря на врага, ожидая своей смерти.
– Чего орёшь? От твоей истерики сейчас трупы проснуться, не хочу я тебя убивать, – спокойно и с усмешкой молвил котив, после чего опустил автомат на пол.
– Как? – удивлению Лагера не было предела.
– Как, как, да вот так! Не хочу и все! Если так хочешь смерти, то расшиби себе голову о стену! А я не хочу!
Повисла тишина, Лагер испуганно и, недоумевая, пялился на вражеского солдата, который кряхтя, поправлял буро-грязные тряпки на ногах, обильно пропитанные кровью. Котив вновь поднял глаза и, поймав на себе замерший взор капитана, широко улыбнулся и таким же усмешливым голосом продолжил.
– Да не торопись спасибо мне говорить, фавиец!
– Я? Я и не, не хотел, благодарить тебя, – с озлобленностью рявкнул он в ответ.
– Да вы все медивы такие неблагодарные. Только и можете, что ныть и жаловаться на судьбу, ай яй яй, мне больно, позовите маму! Моя рота, она погибла, бедные ребята, как же мне плохо! Я плохой капитан, я подвёл своего батюшку царя! – кривляясь, говорил котив изображая переживания Лагера, будто он плохой театральный актёр.
– Я не медив, я лагун, – резко бросил тот в ответ.
– Да какая разница, я всех вас медивами называю, что я разбираться буду, и вообще, прижми свою жопу и успокойся. Как-никак автомат в моих руках, а не в твоих. Хотя всё равно убивать тебя не буду, хватит. Норма уже выполнена с лихвой.
– И какая же у тебя норма, Котив?
– Да по десятку в день вас истребляю, – не переставая улыбаться, сказал тот и начал шарить по своим карманам.
– И прям десять убил сегодня?
– Да хрен его знает, я цифру так, с потолка взял, хотя сегодня десяток-то точно перебил, такое месиво было в бункере, думал здесь и сдохну, наконец. Но нет, рубился, дрался, да выжил мать его, но думаю с десяток-то сегодня я точно на тот свет отправил.
– И ты этим гордишься? Ты рад этому?
– Нет, но по-другому нельзя, я смотрю ты впервой в такой заварухе?
– Я боевой фавийский офицер и прошёл немало войн.
– А в таких боях ты бывал раньше? А? Боевой офицер, ты бился с врагом руками, ногами и зубами, надеялся в этой кровавой бане, что лучше умереть, чем дожить до конца, зная, что потом вновь тебя бросят в эту человеческую мясорубку? И ведь думаешь, хрен с ним, помру и дело с концом и кончиться весь этот ад, ан нет, в глубине души сверлит мыслишка, что вот кончиться бой, выживешь, победишь, а там, через бой, а то и два наступит спокойная жизнь. И мать его, веришь, же этой мысли и сражаешься, не на смерть, а на жизнь и вуаля, колесо делает круг и тебя вновь бросает в гущу событий. Было так? А? Боевой капитан?
Лагер молчал, лишь смотрел на белое, исполосованное порезами и ссадинами лицо, а нога слабела, холод пробирал до самых костей. Штанина намокла и потяжелела от сочащейся крови. Капитан прижал ладонью рану и, испытав резкую, острую боль скривился. Спустя секунду, в нос ударил табачный дым, знакомый и любимый Лагером аромат сигарет, тут же его нутро задрожало и сию минуту захотелось сделать крепкую затяжку.
– Что заёрзал боевой офицер? Курить захотел? Прости, но у меня последняя, – демонстративно пуская облака дыма, сказал котив и вновь затянулся.
Лагер промолчал и вновь попытался прижать кровоточащую рану. С плечом ему повезло больше, рана была не сильной, пуля рикошетом прилетела ему в погон и, разорвав офицерские ромбики, оставила множественные ссадины и огромный синяк. Сидящий напротив котив, глубоко затягиваясь, смотрел, как ёрзает капитан.
– Ты, что там крутишься? Ранен что ли?
– Пуля на вылет проскочила по бедру, кровь идёт, – сухо молвил Хва, не поднимая взора.
В следующее мгновение он почувствовал, как что-то мягкое прилетело ему по голове и отскочив, беззвучно приземлилось рядом. Это был маток грязноватых бинтов, следом прилетела мягкая упаковка с тремя одноразовыми шприцами, в которых синело обезболивающее, также в упаковке виднелся пакетик с останавливающим кровь порошком. Лагер знал для чего это всё, так как это были фавийские препараты для солдат. Котив кивнул на лекарства и сказал.
