Слова капитана прервали оглушительные хлопки и стены бункера сотряслись. Это били тяжёлые муринские пушки, грохот был нестерпимо громким, всё дрожало и сотрясалось, каждое попадание в бункер сбивало с ног. Лагеру казалось, что вот-вот и он оглохнет либо сойдёт с ума. Плюнув на страх, капитан подошёл к смотровой амбразуре и с ужасом увидел изрытые, будто неким адским плугом окрестности. У широкого дорожного моста, что высился над пустым руслом, шёл бой, истошно строчил гетерский пулемёт, поливая в ночной темноте, еле заметные силуэты, что выбирались из леса. Хва приказал обстрелять врага, но слабые пушки бункера не могли так далеко стрелять. Бой за мост длился около десяти минут, капитан с ужасом смотрел, как из лесной чащи, на поляну выходили стройные цепи силуэтов и под пулемётную стрельбу бежали вперёд, не считаясь с потерями. Вспышки огня озаряли окрестности, блокпост держался до тех пор, пока не умолк пулемёт. Сразу после его последнего выстрела, на окопы и укрытия гетерцев полились струи огнемётов, пламя поглотило всех, кто оставался в живых, что-то взорвалось и наступила тишина, лишь костёр из блокпоста, горел ярким красно-жёлтым пламенем. Прошла всего минута и поляну сотряс мощный взрыв, мост в секунду разлетелся на части и взмыл в небо, Лагер понимал, что никак нельзя оставить врагу его и заминировал после первого же обстрела. Теперь становилось действительно страшно.
Капитану было не по себе, в бою страшно, но ждать, что он вот-вот начнётся хуже в разы. В голове мелькали разные мысли: о доме и семье он старался не думать, это мешало ему сосредоточиться, а вот воспоминания из боевого прошлого были очень кстати. Но проанализировав все свои бои, ничего похожего ему найти не удалось. Хоть капитан сражался с врагами не раз, похожей ситуации он не припомнил, были зачистки городских кварталов, бои в лесах с повстанцами, наступления на мятежные города, но, что бы так, ни разу. Впервые Лагер боялся, по-настоящему. Но к счастью или нет, затишье долгим не было, из леса показались люди, они выкатили противоминные орудия. Залп и сотни мелких бомб накрыли поле перед бункером, почти все мины с детонировали и добавили к симфонии хлопков орудий, звон и грохот взрывов. Капитану стало спокойней, теперь он знал, что скоро начнётся бой.
– Идут, идут свиньи, – глядя в бинокль, злобно буркнул Катароп.
– Как подойдут к руслу, обрушьте на них лавину свинца, да так, чтоб они в штаны наложили.
Муринские солдаты, серыми силуэтам, по грязному снегу, шли ровными цепями, около пятисот бойцов, с автоматами в руках. Лагеру казалось странным их поведение, то ли враг слишком самоуверен, что идёт в полный рост, без прикрытия, то ли пьян или под действием какого-нибудь наркотика.
– Напугать нас решили, выродки котивские, а нам не страшно и не такое видали. Всех вас перебьём и земелькой присыплем. – Злобно бурчал заместитель роты, корча лицо и щуря глаз, что пытался поймать целиком мушку.
Лагер глядел в истоптанную тысячами трусливых ног, даль, через прицел своего автомата. Поймав на мушку силуэт врага, он пристально вглядывался в его шаги, порой казалось, что он слышит его дыхание, шарканье ног и частое биение сердца. Но ритм набивало именно его. Капитан понимал, что возможно этот день окажется последним в его короткой жизни, что его любимый сын останется сиротой.
«Я должен быть сильным, я должен быть настоящим офицером, мне не должно быть страшно, я капитан Хва Лагер, я сделаю всё, что можно и больше, но почему-то мне страшно. Я не знаю, как мне с ним бороться, он сидит внутри меня и подъедает мою веру и преданность отчизне, нельзя, нет, нельзя трусить, нельзя бояться, враг рядом. Я должен его остановить и вернуться домой. Только не дом, не думай о нём, нет нельзя, нельзя, я должен быть сильным! Я буду сильным»!
– Рота! Огонь! – слова сорвались с его губ и глухим криком отозвались меж стен бункера.
Лагер резко нажал на спуск. Очередь свинца мигом скосила незнакомого ему парня или мужчину, следом, из амбразур и траншей гетерцев, а так же из ДОТов, словно снежная буря налетела на стройные ряды противника. Свист и скрежет, залпы фавийских орудий и разрывы их снарядов, всё это перемешалось в один непонятный и ужасный гул. Муринцы в панике прыгали в укрытия, кто за камни, кто в овраги. Один солдат ловко увернулся от пулемётной очереди и на полусогнутых ногах проскакал воль кустарника и будто акробат, юркнул в русло высохшей реки. Нескончаемая стрельба перемолола немало плоти, распаханная снежно-грязная каша покрылась кровавым багрянцем. Сотня, а может и больше, муринцев остались на земле. Но по бункеру практически ни кто не стрелял, лишь редкие очереди раздавались в ответ на свинцовый град из амбразур.
