– Присыпь и перемотай, а то истечёшь кровью и сдохнешь. Обезболивающее у вас так себе, одного шприца мало, я вколол себе два, потом третий, а то был готов пристрелить себя от боли. Ты уж прости, но бинтуй себя сам, я не могу встать, все ноги опалило, боюсь, как бы не отпилили мне их теперь. Поди ты паршивец гранату бросил в меня?
– Может и я. Ты с метрополизолом не шути, он вызывает привыкание, наркотик одним словом. У нас некоторые так наркоманами стали.
– А я-то думаю, чего мне мать его так весело, кругом трупаки с развороченными башками, а я жизни радуюсь. Всё ваш фавийский матазол!
– Метрополизол, – поправил его Лагер, обрабатывая ногу.
В бункере было тихо и сыро, где-то кряхтел умирающий солдат, вдалеке гудела техника. Котивы сооружали мост, за место того, что был взорван фавийцами. Интерес к бункеру пропал, и немногие выжившие муринцы вернувшись обратно, доложили о зачистке вражеского укрытия. Два солдата вражеских армий сидели друг напротив друга среди хаотично разбросанных по полу мёртвых тел. Один курил, другой перевязывал рану. Было темно и лишь слабый лунный свет проникал сквозь амбразуру и ложился на тела мертвецов холодным серебром.
– Что за дрянь ты куришь? – затягивая узел на повязке, спросил Лагер.
– Что выдают, то и курю. Сигареты называются «Товарищ», – котив покрутил в руках измятую пустую пачку белого цвета и с изображением некой солдатской физиономии в профиль. – Гадость конечно-же редкая, но курить можно, только вот если не затягиваться часто, то тухнет собака. Порой мне кажется, что там и табака-то нет. Так солому напихают, смолами пропитают и в бумагу завернут. Но когда хочется курить, и солому выкуришь.
Лагер закончил с повязкой и просунул руку во внутренний карман кителя, пошарив в нём и нащупав твёрдые, картонные углы, улыбнулся и достал почти полную пачку сигарет «Монарх», довольно дорогих даже для офицера. Котив удивлённо рассматривал переливающийся на лунном свете рисунок короны, выполненный золотистой бумагой и, затушив об автомат окурок, спросил.
– Хорошие поди?
– Очень, мягкие и приятные. Будишь?
– Спрашиваешь, тоже. Конечно, буду, не то прям сейчас тебя пристрелю и отберу.
Лагер улыбнулся. Его поразила какая-то лёгкость и спокойствие овладела его душой, ему было теперь всё равно, что будет дальше, но жить почему-то хотелось вновь. Вынув из пачки одну сигарету, он прикурил и крепко затянулся, его тут же пробил кашель. Капитан вновь затянулся и бросил пачку с оставшимися сигаретами котиву. Тот жадно выхватил белоснежный цилиндрик и, сжав его узкими, разбитыми губами сладко вдохнул табачного дыма.
– Как звать тебя? Фавиец? – выдохнув облако синеватого дыма, обратился он к капитану. – А то сидим тут с тобой, болтаем, а имён не знаем.
– Я капитан Хва Лагер, командующий третей роты, которая погибла.
– Очень приятно, А я Чак Зит. Когда-то тоже был капитаном, да вот не сложилось.
– Спасибо тебе, Чак Зит.
– Ну наконец-то дождался! На здоровье!
– И что дальше Чак Зит? Так и будим сидеть с тобой курить и ждать смерти?
– Я не знаю, что дальше, либо ваши придут, либо наши. Придут ваши, меня пристрелят или в плен возьмут, придут наши, тебя пристрелят либо отправят в концлагерь, короче не знаю, но скорей всего наши, они уже заняли Батор, а ваши драпают на запад.
– С чего ты взял, что наши убегают?
– Под городом с названием Хорм, мы перемололи ваших в фарш, они бежали так быстро и самозабвенно, что бросили всё и оружие, и технику и раненых. Там я впервые увидел горы трупов высотой в пять метров. Мы не успевали их хоронить, бросали прямо в свежезавоёванные траншеи и присыпали землёй и снегом!
– Вы обратили в бегство гетерцев, этих никчёмных вояк, что бояться защитить даже свой дом. Не ровняй нас с этими проклятыми трусами, мы вам не гетерцы, нас вы так просто не сломите, здесь у вас не выйдет лёгкой прогулки.
– А я Хва, и не надеюсь на лёгкую прогулку, нет, слишком кровавой оказалась моя прогулка до Брелима, порой аж страшно вспоминать, кровь убитых мною чавкает у меня под сапогами. Я иду от самого Аппора, иду и ни как не могу прийти, хотел было уже сдохнуть, да вот не вышло как-то, всё надеюсь на что-то. Думаю, кончиться война, вернусь домой и буду пиво пить и баб за задницы щупать, а ведь знаю, что не вернусь. Будь проклята эта сраная война, которую вы начали!
– Мы? – удивлённо переспросил Лагер.
– А кто? Кто напал на нашу страну?
– А кто начал притеснять медивов? Строить концлагеря, для вредителей? Неужели вы думали, что начав репрессии против самого многочисленного народа на планете, не получите последствий? Или может Канильскую область у гетерцев вы отобрали по закону? Вы спровоцировали эту войну, и если бы не напали на вас, напали бы вы!
– Но не наши солдаты вторглись в ваши земли!
– Вы тысячами истребляли невинных людей, лишь потому, что они медивы.
– А вы невинных не убиваете?
Лагер вдруг вспомнил глаза котива, который смотрел на него перед смертью, вспомнил радость и улюлюканье толпы обезумевших гетерских медивов и довольную рожу майора. Ему стало неприятно, но он выдавил из себя очередной аргумент.
