– Не наедайся сразу, а то спазм скрутит живот, придётся в санчасть тебя везти. Я так после того как с Аппора на распределитель приехала с дури нахваталась всего, что местные принесли, так еле отошла. Говорят, что и помереть можно, если после голода сразу объесться.
Чак приподнял глаза и улыбнулся, впервые за встречу. Он отодвинул в сторону уже пустую тарелку, закинул в рот пару кругов колбасы и два ломтя сыра, прожевал и отодвинулся от еды.
– А пить? Пить-то можно? От настойки твоей не помру?
– Пей, если очень захотим, то и вторую бутылку достать не проблема. Здесь в штабе с провизией куда лучше, нежели у вас в пехоте.
– Кто бы сомневался!
Они выпили ещё по бокалу и Чак почувствовал, как дурман ударяет ему в голову и по телу начало растекаться приятное тепло. Разговор начала Китти, понимая, что от молчаливого знакомого слов не дождаться и до утра.
– Ну расскажи мне, что-нибудь, Чак, ведь ты наверное не молчать ко мне пришёл. Как жизнь твоя складывалась с предыдущей нашей встречи? Что нового?
Чак замялся, неуклюже свёл губы в попытке улыбнуться и прокашлявшись начал.
– Как жизнь моя сложилась? Да хреново.
– Это из-за понижения в звании?
– Звание? Нет, это меня уже повысили. До этого я был рядовым ШРОНа. Слышала про такой?
– Ужас, слышала. Это же отряд смертников! Сочувствую.
– Да сочувствовать уже не обязательно, я оказался не смертником! Как видишь выжил, вернули в роту, даже должность на одну ступень всего-то понизили. Хожу теперь в замах у своего бывшего зама. Вот такая вот жизнь моя. Да гнида Ломер ещё следит за мной, полагает, что я сбрендил за три месяца в ШРОНе.
– Раз вернули из ШРОНа, значит ты подвиг какой-то совершил. Редко от туда кто живой возвращается. Я знаю офицеров, чьи звания и должности куда серьёзнее твоих, а доживали свой короткий век именно в этом подразделении. Да и, что же ты натворил такого, что тебя на убой послали? Прости за личный вопрос, но мне просто интересно.
– Ну ты же была в добровольцах. Знаешь как попадают в такие места, – не желая рассказывать, отвечал Чак.
– Ну мою историю ты знаешь. Не хотела бы возвращаться к ней, но ты помнишь, что я по наивности своей старалась разобраться в ситуации, которая была неоднозначной, по моему мнению. Да и добровольцы это не ШРОН, – Китти наседала на него словами, давя растерянного гостя, напоминая ему о том, за, что как ей казалось, теперь он испытывал стыд.
– За что? За что? За то, что дурак. Убили много парней по моей тупости, в том числе и солдат с моей роты, завёл я их в засаду, при этом нарушив все приказы. Вот за что меня в ШРОН отправили. Казнить хотели, но не казнили суки, а порой думаю лучше бы казнили, суки, – с обидой отвечал Чак, стараясь не кричать, и не повышать голос. – Зачем ты меня заставляешь это говорить, Китти, мне больно вспоминать такое. Ты давишь на меня, напоминаешь о том, что я тебе жизнь сломал, но жизнь в итоге я свою пустил под откос. Я раньше хоть во что-то верил, а теперь пуст, словно кувшин. Не хочу я вспоминать ШРОН, пожалуйста, не заставляй, мне хватает этих воспоминаний по ночам.
– Прости, я не хотела, – Китти действительно не ожидала, что у Чака есть чувства и, что он может быть столь эмоциональным.
– Может, это ты мне мстишь так, Китти, хочешь унизить меня, напомнить о том какое я ничтожество. Не старайся, я знаю кто я такой. И если тебе станет лучше, то прости меня за всё, что я сделал тебе плохого. Мне порой бывает очень совестно за свои поступки, которые я совершил раньше.
Китти смотрела в пустоту его глаз. Теперь ей стало его по-настоящему жаль. Она видела перед собой ещё не сломанного, но уже надломившегося человека, он внушал всем своим видом лишь жалость. Не было к нему ни зла, ни отвращения, лишь жалость. Она молча налила ему полный, до краёв, бокал, золотистые струйки настойки потекли по гранёным стенкам на стол. Чак выпил, успокоился и замолчал, поняв, что наговорил именно то, что должен был держать в себе. Но она не обиделась и не обозлилась, а лишь поняла, что мстить и унижать этого надломленного человека не нужно, ей захотелось узнать его получше, поддержать и дать немного надежды, которую как она думала Чак потерял.
– Эх, Чак, Чак, Чак! Нет у меня желания тебе мстить, хотя раньше я жила с этой мыслью, засыпала с ней и просыпалась. Но теперь не хочу! Мне очень приятны твои извинения, честно, хотя с высоты прошедшего времени я поняла, что ты не виноват, может ты и негодяй, но тот вечер был просто чередой глупых совпадений. В эту череду мог попасть кто угодно, но попали мы с тобой. Неприятно конечно, что знакомство наше случилось в таких скверных обстоятельствах, но прошлое не поменять, его нужно лишь принять и жить с ним.
Гость неловко улыбался, развалившись на мягком стуле. Его глаза выдавали первые признаки опьянения, сказалось и то, что спиртное в войсках было нежелательным, да и таблетка рикетола заметно усиливала алкогольный эффект и в такой момент у Чака всегда возникало непреодолимое желание затянуться сигаретным дымком, но он по прежнему стеснялся.
– Я бы покурил сейчас, ты не будишь против?
– Кури.
