Если бы тело не сковывала усталость и недосып, а мозг мог бы мыслить трезво, то Чак сейчас замучил бы себя размышлениями и догадками, но сейчас он был просто удивлён и хотел спать. Ему очень хотелось поговорить с Китти о глупости и ненужности этого поцелуя и страх того, что Маунд узнает о его визите и сотрёт его в порошок, также витал в закоулках его разума, но сон был сильнее всего. Он хотел спать, хотя и понимал, что вряд ли увидит Китти вновь.
Они вышли на улицу, в лицо ударила утренняя свежесть, она была как стакан воды, после долгой жажды, нежна и приятна. Чак сделал глубокий вдох, наполнив лёгкие свежим воздухом, почувствовал, как действие алкоголя перебороло эффект рикетола. Он начал проваливаться в сон, будто в тёмную, мутную воду, разум работал отрывисто и понять происходящее вокруг становилось сложно. Китти же, не смотря на то, что также была в сонном состоянии, держалась. В утреннем сумраке загудел мотор, перед выпившими появился один из штабных автомобилей, серый внедорожник на массивных колёсах. Его крыша была опущена и сквозь пелену опьянения и сна, Китти тут же узнала водителя. Это был молодой, ворчливый сержант, его редко садили за руль в виду неопытности и занудного характера, но в эту ночь дежурил именно он. Девушка не могла вспомнить как его зовут, в голову шли разные варианты: Кель, Пель, Шмель, наконец, она сделала последнюю попытку.
– Доброе утро Тель.
– Я не Тель, а сержант Верн Тири, – с некоторой обидой ответил молодой парень, смотря на подвыпивших с явным неодобрением. – Капитан Лина, думаю Маунд не будет рад, если узнает, что вы были в таком состоянии и пили с каким-то проходимцем. Это же пехотный офицер, что он тут забыл? – с презрением смотря на сонного Чака, говорил Верн.
–Я думаю, что ты Кель…
– Верн, – тут же перебил он её.
– Пусть так. Но я думаю, что язык свой ты будишь держать за зубами и не станешь болтать никому, а особенно Маунду. К тому же этот парень не абы кто, а мой старый приятель. Мы давно не виделись и встретились совершенно случайно. Да и вообще, чего я перед тобой распинаюсь, кончай ворчать и помоги его уложить в машину. Он тяжёлый.
Верн вылез из машины, всем своим видом, выдавая недовольство и неприязнь, к такой помощи. Он помог уложит сонного Чака на заднее сидение, после чего уселся за руль и молча уставился на Китти, которая с трудом открыла дверь и уселась рядом. Водитель покачал головой, как бы не одобряя легкомысленный поступок девушки, на что в ответ получил просьбу не совать свой нос в чужие дела, тем более если эти дела офицерские.
– Куда ехать-то? – буркнул сержант, скорчив недовольное лицо.
– Его нужно отвести на позиции у вокзала, там батальон майора Марта. Туда и поедим, – заплетавшимся языком говорила она.
– Ехать будим долго, напрямую никак, там одни руины.
– Езжай уже как хочешь, главное довези, – сказала Китти и отвернулась.
Машина тронулась, под колёсами захрустела каменистая дорога, пахло кожаным салоном и какой-то мазью, которой водители обильно смазывали приборную панель, дабы она блестела. Сон нежно обволакивал слабое тело Китти, лёгкая утренняя свежесть щипала прохладой, вздрогнув в полусне она спрятала голову в плечи и задремала. По бокам мелькали унылые пейзажи некогда великого города, многоэтажные дома без жителей, магазины без покупателей, и лишь пронырливые уличные собаки бегали по пустотам в поисках пищи. Которой часто служили погибшие от голода горожане и убитые, метким огнём снайперов, котивы. Много было и крыс, они отъедались до таких размеров, что порой их можно было спутать с собакой. А аппетит их был не менее хищным. Город великой славы и истории превратился в зловонную, кишащую разными тварями, помойку, за которую уже не хотели проливать кровь даже самые патриотичные горожане, большая часть которых бежала в западную часть Брелима. Там ещё хоть как-то функционировала гетерская администрация. И никому не было дела до тех миллионов брелимцев, что в панике бежали из горящего и умирающего города в поисках спасения на запад страны, а беженцев было без малого два миллиона. Страшный гуманитарный кризис поразил весь не оккупированный союз, к тому же всё громче звучали голоса о нецелесообразности защиты этой страны и выводе армии из гетерского мешка для спасения Фавии. В победе Маута в битве за союз всё меньше сомневались в стане Медивской унии, и от того желание спасти армию от окружения преобладало над мыслями о спасении пятидесяти миллионов гетерских медивов, чья судьба была незавидной.
