А Чак впервые за последнее время видел сон, в котором не было: ни войны, ни смерти, ни боли. В этих грёзах, пропитанных ароматами цветов и детства, он видел себя со стороны, будто сидел в кустах и наблюдал за игрой десятилетнего мальчика, темноволосого, худого и длинного как шпала. Он мастерил из валявшегося во дворе мусора игрушки, из бутылки и веток получался самолёт, из сигаретной пачки машина, всё в его руках оживало. Он вспомнил себя в детстве, не покидая сна, вспомнил то самое время, когда мир ему казался простым и незамысловатым. То время когда весь мир также не замечал его, маленького не разговорчивого мальчишку, лишённого волей злой судьбы матери, и живущего в старом доме с отцом алкоголиком, который был строг и часто несправедлив, но любил его какой-то своей любовью. Сон кидал Чака из одного периода жизни в другой, то он видел себя ребёнка, то себя подростка, что вернулся с очередной уличной разборки домой с разбитой губой и синяком под глазом. Отец всегда устраивал скандал молодому драчуну, но парню было плевать на его мнение и уходя из дома вновь и вновь он возвращался то с синяками, то со ссадинами. Чак хорошо помнил эти уличные драки, он бился изо всех сил с подростками с соседнего двора, они дразнили его нищим оборванцем, помойным псом и это злило тощего парнишку. Побеждал он редко, но пару выигранных поединков всё же имелись за его спиной. В одном из них молодой Чак так исколотил светловолосого парнишку, что последний пролежал в больнице полгода с множественными травмами головы и переломами нескольких рёбер. Этот бой окончательно поменял его жизнь и после того, как к нему домой приехали полицейские и пригрозили отцу последствиями, отношения между родителем и сыном испортилось окончательно. Пятнадцатилетний парень ушёл из дома раз и навсегда. Это и была его последняя встреча с отцом, которая также промелькнула в его сне. Грёзы прошлого нарушил чей то крик и удары в плечо, сон развеялся и перед его глазами выросла фигура водителя. Глаза молодого сержанта были встревоженными, руки дрожали.
– Что случилось? Мы приехали? – сквозь пелену сна бурчал Чак, смотря по сторонам.
– Нет, мы не приехали, выходите из машины. Бегом.
– Какого же хрена ты остановился, Верн, – раздался сонный голос с переднего сидения.
– Капитан Лина, простите меня, но в городе начались бои и медивские самолёты бомбят северный город.
– Какого же хрена? – грубо выругалась Китти. – Они же должны отступать, что за дурость?
– Капитан, простите, но в любую секунду нас накроет снарядом или ещё, что-нибудь. Давайте переждём обстрел в укрытии, дальше двигаться крайне опасно. К тому же часть районов могла перейти под контроль медивов, ну же, пойдёмте, не надо подвергать себя опасности. Мне же Маунд за вас голову открутит. Бегом.
Китти с Чаком тяжко выбрались из машины, думать было сложно, голова работала будто непрогретый двигатель, сержант испуганно подгонял сонных офицеров, хотя на Зита ему было плевать с высокой колокольни, более того, он ему не нравился. Укрытием оказалось некое серое здание из бетонных блоков, стены которого пережили не один ожесточённый бой и покрылись интересными узорами от огня и копоти, разбавленные полосами пулемётных очередей. Китти вдруг вспомнила Берк и город художников, что запомнился её сердцу прогулкой с Маундом. Ей вдруг стало невыносимо хотеться увидеть его вновь, почувствовать то чувство спокойствия и защищенности, что он ей давал. А в сырых коридорах пахло гнилью, под ногами шуршали горы мусора, что остался здесь от старых времён мирной жизни. Китти запнулась, об какую-то коробку и кубарем опрокинулась на пол, Чак с сержантом тут же взяли её под руки и повели в подвал по крутой, металлической лестнице. Ступеньки были скользки, внизу переливались блики застоявшейся воды, она воняла тухлятиной и забираться в неё, холодную и мерзкую, не было ни малейшего желания. Но первый прилетевший снаряд, что с грохотом разнёс рядом стоящий дом, не оставил выбора.
– Вот тебе и доброе утро! – стоя по колено в воде буркнула Китти.
– Ты же говорила, что медивы будут драпать в Фавию, так какого хрена они вновь за Брелим взялись? Что у вас там в штабе? Только пьют и едят, а за обстановкой не следят, – с некой претензией высказал Чак, умывая похмельное лицо тухлой водой.
– Мне, Чак, разведка не докладывает, я говорю то, что слышала и всего-то. Значит решили побуянить напоследок.
– Я на вашем месте вообще бы ничего не говорил этому проходимцу, капитан Лина, – вмешался в разговор Верн.
– А тебя, сержант, никто и не спрашивает, – гневно рявкнула девушка, – рот закрой и молчи, как обстрел кончится довезёшь нас на место.
