Китти, сквозь отступающий сон, укутывалась в одеяло. Подминая его под себя, она всегда любила так делать, крепко зажимая его край между колен. Мозг, был жестоко обманут ощущениями комфорта и тепла и девушка нехотя открывая глаза, чувствовала себя дома. Первым её протрезвил аромат постели, чётко выраженный запах слежавшейся пыли, перебиваемый лишь более едким ароматом гари, домашняя постель таких ароматов не излучает. Следом открылись глаза, сонная пелена медленно отступала и она увидала как в стороне лежит, на каком то обломке пола, сержант Верн. Он спал в такой неёстественной позе, что казалось, будто мёртв, но грудь вздымалась а губы переодически приоткрывались, выдыхая воздух. Придя в себя, Китти не могла ничего понять, последнее, что всплывало в её памяти, это то, как она плелась по бесконечной пустыне из руин, а как удалось оказаться под одеялом было для неё секретом. Но не меньше её поразило то, что под одеялом она была практически голой, лишь плавки, лифчик да майка, было немного не по себе, но пригретое тело не желало покидать более желанную среду обитания и тут Китти услыхала знакомый голос, хриплый, низкий и немного скрипучий – это был Чак. Он с кем-то говорил, второй голос был более приятным, но не знакомым, принадлежал скорее всего парню. Китти слышала подобные акценты общего языка, так говорили в юго-восточных провинциях Муринии, откуда была родом её мать.
– А я полз всю ночь на брюхе, думал будут искать, но нет, даже не спохватились, хорошо, что на тебя нарвался, а то бы ещё пострелял с испугу твоих друзей, – говорил приятный, незнакомый голос.
– Это не мои друзья, так обстоятельства сложились, того сержанта так вообще бы пристрелил, бесит меня сволочь бестолковая, – ответил знакомый голос Чака.
– А всё-таки нужно идти к тому магазину, до вокзала нам всё равно не пробраться, нас три мужика и баба, если нарвёмся хоть на один патруль, хана сразу. А там хоть можно дождаться контратаки.
– А ты уверен, что этот твой капитан ещё держится там? Может его уже смяли и дали под зад пинков?
– Откуда мне быть уверенным? Чак? Это последнее, что я слышал пока меня не сбили. Вчера таких анклавов было с десяток, вот мы и пытались помочь ребятам выстоять, ну а потом я благополучно полетел на землю без своего самолёта.
– А ты в курсе, сукин ты сын, что ты чуть заживо не спалил нас своим напалмом?
– Там двигалась немалая такая колонна фавийцев, танки и сотня солдат, так, что если бы я не прожарил бы их как следует, то ты со своей подружкой бы и шагу бы не ступил. В том районе они копошились как тараканы. Вот и протравил их немного.
– Как он с высоты то?
– Кто?
– Брелим.
– Удручающе, я такого в своей жизни ещё не видал, серое пятно руин, огни пожаров и столбы дыма. Мы стёрли этот город с лица земли, нет более Брелима, есть его руины, как есть руины городов древности. Его теперь и за сотню лет не отстроить, огородить и забыть.
Китти поняла, что собеседник Чака, сбитый лётчик, что вчера бомбил напалмовыми бомбами окрестности их укрытия, ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы заставить себя покинуть зону комфорта и тепла. Она нашла свою форму, аккуратно развешанную на куске провода, что был натянут словно бельевая верёвка от плиты к плите и быстро оделась. Чак с собеседником сидели рядом с укрытием, под прикрытием кусков кровли, что неплохо скрывали обоих. В какой-то миг её осенило, что кровать, сухая одежда и одеяло дело рук «чудовища» Чака, который приложил немало усилий, чтобы согреть её, хотя сам был сильно слаб. На душе у Китти стало приятно от такой заботы, но тут же совесть напомнила ей как она бранила парня прошлым днём.
Китти хотела подойти к беседующим, но увидав возле своей кровати две серебристых упаковки шоколада, контейнер с паштетом и галеты, решила первым делом перекусить. Есть хотелось очень сильно, голод просто разъедал желудок изнутри и девушка тут же набросилась на паёк, как хищник на добычу. Еду скорее всего передал лётчик, ведь только им в муринской армии поставляли шоколад в серебристой фольге, с маркировкой ПРМ (продуктовые резервы Муринии). Кроме них шоколад был положен лишь морякам, но у тех были свои склады, которые снабжали только флот. Про Верна, то же не забыли, около него лежали, а точнее небрежно валялись три упаковки галет в красной упаковке со знаменем партии по центру, видимо еду распределял Чак, который испытывал лютую неприязнь к штабному водителю. Пехотинцы вообще редко любили штабных и служащих, ведь именно на пехоте лежат основные тяжести боёв и потери, а штабные парни, чаще всего являлись роднёй или близкими элиты, чьи родители очень переживали за своих отпрысков. Оттого и не желали отправлять их прямиком на фронт. К тому же, Верн был той нередкой породы людей, что не желают мириться с тем, что кто-то из низших слоёв общества, может быть главнее. К тому же он имел не самый приятный характер, избалованного мальчика из состоятельной семьи, но ввиду очень ограниченного ума, ему удалось устроиться в войсках лишь сержантом.
