Эта была последняя сводка, которую читал Лагер, не сомневаясь в более тяжёлом положении дел на фронте, он немедленно приказал усилить наряды и выслать разведку. Наступила ночь, холодная, будто зимняя, снег зарядил свой хоровод, кругом стало бело, словно зима, победив весну, завладела этими землями навечно.
Во время очередного перекура с Ревчей, к Лагеру подошел молодой солдат, он был встревожен, дыхание его было прерывистым. Поприветствовав своего командира, он представился и объяснил, что прибыл с разведки.
– К нам приближаются несколько тысяч солдат, они идут не колоннами, а в разнобой, не пойми кто, нам не удалось установить кто они, но есть основание полагать, что гетерцы!
Хва тут же бросил недокуренную сигарету на пол, растоптал её башмаком и направился к смотровой амбразуре, дойдя, он примкнул взор к биноклю. Было тихо, падал снег. В бункере началось оживление, прозвучала команда к бою. Все были подняты по тревоге. Амбразуры ощетинились стволами, сонные глаза фавийцев всматривались в снежную даль. В тишине то и дело раздавалась сонная зевота.
Спустя пару часов, из леса показался солдат, оборванный и худой, сделав два шага по снежной равнине, он замер и упал лицом в снег. Больше вышедший не шевелился, но следом показались ещё четверо, а следом ещё десяток, за ними уже пошла нескончаемая людская волна. Солдаты были словно стадо сонных баранов, что брели без смысла и цели, просто шагая. Хва видел в бинокль их изорванную, грязную, покрытую лохмотьями форму желтовато-серого цвета. Оружия практически ни у кого не было, лица были пусты, походка словно предсмертная. Вскоре стало ясно это гетерцы. Хва отменил тревогу, а сам продолжил наблюдать за происходящим. Спустя пару минут гетерцев стало около десятка тысяч, а потом и вовсе вдвое больше. Это была огромная масса солдат, людское море, все они шли в сторону Брелима, не обращая ни на что внимания.
– Господин капитан, – обратился к Лагеру рядом стоящий, крайне взволнованный солдат, – Что это такое?
– Не знаю, но предположу, что это катастрофа!
А тем временем людское море, словно приливная волна накатывалась на равнину перед бункером. Солдаты, что уже не могли идти, бросали оружие и боеприпасы, никто не разговаривал, стояла тишина. И лишь топот тысяч ног пугающе раздавался в округе.
Хва вышел из бункера с парой своих бойцов и пошёл навстречу солдатам, под ногами хрустел снег, в лицо бил ледяной ветер. Гетерцы шли молча, никто не обращал внимания на фавийца, его, будто скалу, обходило людское течение. Даже те, кто подымал свой убитый и пустой взор, смотрели на капитана бессмысленно и безразлично. Лагер всматривался в эти лица и не мог в них разглядеть ничего, кроме страха. Складывалось впечатление, что это шли зомби, а не люди, без цели и смысла, просто повинуясь инстинкту. Хва поймал одного из солдат за руку, но тот даже не подняв взора, оттолкнул его и пошёл дальше, волоча за собой автомат. Все происходящие наводило ужасающе угнетённое чувство на всех фавийцев, которые не понимали происходящего. Озлобленный Лагер налетел на одного гетерского сержанта и влепив ему пощёчину громко закричал на него.
– Что произошло? Куда вы все идёте? – кулаки фавийского капитана сжали китель сержанта, и тот молвил, тихо и отрешённо.
– Все пропало.
– Что пропало? Откуда вы?
– Мы, мы из Хорма, мы, мы с фронта, – заикаясь, лопотал сержант, его испуганные глаза бегали по сторонам.
– Что случилось? Кто дал команду отступать?
– Нет, нет господин, мы без к-команды, м-мы бежим, – уже более разборчиво говорил тот. – Всё произошло само собой, все бегут.
– Вы потерпели поражение?
– Поражение!? Нас с-смяли, растоптали и перебили, там ад, там мяс-с-сорубка, там котивы, они вскрыли фронт, все кто вырвался из окружения бежали, мы все бежим. Бегите и вы, котивы нас всех перережут, они везде, они демоны.
– Вы поддались панике, сержант, вы бежите ка проклятые крысы!
– Я, я к-капитан хочу жить, я не хочу умирать, все кто остались там, обречены, котивы всех убьют, всех и вас то же! – голос сержанта, который был поначалу тих, превратился истерический крик и визг. Его глаза метались, а тело дрожало, он явно был не в себе.
– Трусы поганые! – не выдержал Хва и крикнул этому испуганному сержанту прямо в лицо. – Бежите как тараканы! А мы ваш проклятый город должны защищать, костьми лечь! Пока вы выродки поганые бежите, наложив в штаны? Да вы, проклятые ублюдки, открыли фронт муринцам! Вы предали свою страну!
– Я, я боюсь, я не хочу умирать, если вы хотите то помирайте, а я, я не хочу, я домой, д-домой хочу, у меня там мама, я д-домой. – Дальше гетерец начал нести какой-то бред и совершенно выходить из ума. Лагер отпустил руки и охваченный истерикой сержант побежал прочь.
