Для фавийского офицера, что прибыл на фронт добровольно, пропитанный искренним желанием спасти мир от маутовской чумы, было большим ударом видеть подобное. Что-то кубарем ворвалось в его душу и перевернуло всё верх дном, оставив после себя множество вопросов без ответов. Но хуже всего в сердце затесался страх, вредный, мелкий зверёк, он грыз капитана где-то в душе, принуждая бояться неясности.
Тяжело было осознать истинный размах катастрофы, но лишь в этот момент, когда он стоял средь обезумевшей от страха толпы, что плелись на запад, Лагер понял, что отныне между его бункером и муринской армией никого и ничего нет. Сдерживать врага не кому, гетерцы, не боясь репрессий и казней, бежали подальше от фронта, бросив всё, что могли, и оружие, и технику, и раненых. Хва более не стал ни с кем разговаривать и, расталкивая нестройные ряды трусов, вернулся со своими людьми в свой бункер, где его ждали растерянные солдаты. Рота была в ужасе, от редкого зрелища, но паники не поддавались, все готовы были воевать со своим командиром до конца. А людская река продолжала течь на восток, огибая бункер и дзоты, люди-зомби плелись в тыл, превращая своими ногами свежий снег в омерзительную жижу, поле стало чёрно-белым, далеко шумел тёмный лес.
Так и шагали гетерцы более часа, вскоре из леса начали показываться совсем малочисленные отряды, по пять, десять человек. Ночной мороз сковывал холодное небо. Хва сидел у бойницы и со страхам глядел в пугающею черноту небосвода, пытаясь разглядеть в нём силуэты вражеских самолётов. Но ночь была тиха, редкие отряды гетерцев продолжали выходить на поляну, пока их не начали косить пулемёты из лесной чащи.
Капитан не смотря на это приказал не открывать огонь и вся рота молча смотрела в амбразуры за медленным уничтожением союзников. Гетерцы просто падали на снег и умирали, не сопротивляясь, не пытаясь убежать и спрятаться. Около сотни были подстрелены вражеским огнём, который умолк так же стремительно и неожиданно, как и начался. Повисла тишина.
В бункере укрылись около десятка раненых гетерских солдат, они постепенно отходили от шока и начинали разговаривать. От них Хва и остальные солдаты узнали истинное положение дел на фронте. Немолодой гетерский солдат, плохо слаженный с узким лбом и густыми бровями, после выпитого стакана водки, начал взахлёб рассказывать, что творилось под Хормом. Часто теряясь и глотая слова, он поведал о том, как муринцы стремительно впились в их фланг, сломив оборону и ввергнув её в шок, о том, как тупоголовые командиры побоялись отойти от города, что не был подготовлен к обороне. Во всех красках солдат описал, как котивские самолёты сровняли Хорм с землёй, уничтожив все дома и почти всех жителей, которых не стали эвакуировать. Узнали фавийцы и о том как противник, желая сломить и без того слабого и испуганного гетерского солдата пустил в ход отравляющие газы, от которых несчастных рвало кровью, выжигающие бомбы, от которых горело всё и плоть и камень, а так же сводящие с ума авианалёты, через каждый час. Захлопнув ловушку, муринцы загнали около сотни тысяч обезумевших от страха, голода и болезней солдат в окружение. Но страшнее всего, по словам гетерца был прорыв, который они устроили накануне, желая спастись, страшная бойня, из ста тысяч, ноги унесли только два десятка, оставив остальных лежать в землях, перепаханных боем.
– И вы, капитан, надеетесь спасти наш город? – с тоской спросил гетерец. – Они вас сметут как цунами, разорвут на части и перетрут в порошок.
– Мы на выгодной позиции, мы более хорошо обучены и мотивированы, нежели гетерские войска. Лишь вместе мы переломим хребет муринскому чудищу!
Серые стены бункера оглушил хриплый, сухой смех. Это хохотал раненый гетерский солдат, на вид которому было около пятидесяти лет, его лицо исковеркано было болезненной гримасой, ноги были перебинтованы, на белом полотне повязок проступали бурые пятна. Он лежал на носилках, у входа в медпункт, где уже около часа беспрерывно трудились санитарки и хирург.
– А знаете фавиец, почему мы проиграли? – низким, прокуренным голосом сказал тот.
– И почему же? – с интересом спросил Хва, переведя взор на хохотавшего.
– Да потому, что мы медивы, тем более гетерские медивы, а они котивы!
– Странное объяснение, солдат, в чем логика?
