Он кто? Да царь местный. Глыба каменная. Лик суровый. Но это человек с доброй душой и чистым сердцем. Он добрый внутри, а не снаружи. Это главное. И таких мы найдём не одного на землях ближайших, не попавших под мороз долбанный. Доступно разъяснил?
– Тебе, Чалый, надо в обкоме работать. Секретарём. Людей к вершинам вести! -
засмеялся Алпатов Виктор, парторг.
– Сам бейся в секретари, – тоже засмеялся Серёга. – Я не из кресла, с земли поведу. Не к вершинам. Нам там делать нечего. А добрые дела делать. Нужные для всех.
На том и разошлись. Разбежались, точнее. По такому холоду бегом еще не страшно перемещаться. А Серёга бежать не стал. И так целыми днями на холодрыге этой сдуревшей. Привык, наверное. Потому он медленно домой пошел. Бумага у него была. И хотел он сначала подумать, а потом и записать четкий план. Проще – сделать правильные расчеты по спасению своего совхоза и соседних хозяйств от нехороших, гибельных перспектив.
– Ничего, – думал он, слушая глухой треск наста под валенками. – Пока ты не в могиле, значит ты живой. А раз живой сам, то и другим жизням подмогни в трудный час. От этого тебе только сил добавится, душа порадуется и разума прибудет.
Умный он был, Серёга Чалый. И умелый. И не боялся ничего. На нём только корчагинское хозяйство держалось при живом-то директоре. Потому, что разум его был и уравновешен, от природы богат и гибок. Но природа-мама щедрая. Наплодила таких «серёг» всюду понемногу. Вот с ними и выдерживал народ всё, то ли чёртом, то ли ещё какой нечистью затеянное.
***
Семнадцатого февраля у Дутова Федора Ивановича после обеда ни с того, ни с сего вдруг открылось замечательное, почти лучезарное настроение. Поскольку мужиком он был суровым, даже свирепым снаружи, то природа компенсировала этот нюанс (для положенной человеку гармонии) очень доброй, мягкой и отзывчивой душой. Знали это в совхозе все, но никто никогда о нежной романтической натуре его и душевной потребности помочь даже мухе
в трудной ситуации, и меж собой не говорил. И, не дай бог, самому Дутову открытым текстом в глаза. Романтизм и глубокая доброта были его тайной великой, которую он сам охранял как пограничник рубежи любимой Родины.
По делам и поступкам вся его добрейшая суть была так прозрачно видна, что любили и даже обожали дядю Федю не только свои, целинники. Он был крут, но берёг каждого и за своих мог очень больно заступиться, если обижали напраслиной. А и деревенские из колхоза, к которому прилепился «Альбатрос», при случае искали помощи от Дутова, хотя и свой председатель был не дурак. Правда, пил крепко. А с пьющего заступник, как из дерьма пуля.
Вот когда Федор Иванович был совсем один и накатывало на него то природное, что заложили мама с отцом, люди простые, сентиментальные и жалостливые ко всему сущему. Оно, по их мнению, очень кособоко управлялось Господом Богом. Хотя и продолжали родители верить в милость Божью, да с этой верой и померли оба с разницей в два месяца. За год до отъезда сына на целину. Накатывало на директора Дутова озарение. Он видел будущее. Причем, только в радужной оболочке. Всем будет одинаково хорошо и легко жить, всё будет процветать и приносить радость, не будет зла, зависти жадности и предательства. А только дружелюбие останется у каждого к роду людскому и искренняя любовь к любому труду.
Семнадцатого февраля за директорским столом в конторе ему вдруг стало тепло на душе и радостно. Он как штопор вник вглубь сути своей и ему увиделось как в кино, что бегает народ совхозный по центральной площади, радуется, в снежки играет и песни поёт весёлые. Предчувствие редко подводило Дутова. Поэтому он набрал по прямой связи, проложенной только в «Альбатрос», секретаря обкома партии, который отвечал за производство и общественную безопасность.
– Что, Федя, соскучился? – засмеялся в трубку секретарь. – А я сам собирался тебе звонить часика через два. И как ты угадываешь, что есть новости? Ведь поэтому звонишь?
– Добрый день, Филиппыч! – смехом и ответил Дутов.– Давай, радуй!
– Короче – двадцать четвертого последний день мороза. Будет сорок четыре.
А ночью пойдет циклон с юго-востока. Снег небольшой и ветерок слабый. И подскочит температура сразу до двадцати пяти.
– Да иди ты! – воскликнул Фёдор Иванович.– Вот прямо враз да до двадцати пяти? Политбюро ЦК КПСС постановил?
– Я вот завтра Кунаеву позвоню и твою иронию про Политбюро передам, – продолжал смеяться секретарь. – Пойдешь работать на овощную базу переборщиком несортовой картошки.
Ну, похохотали они так ещё минут пять, потом Дутов ещё раз уточнил прогноз, попрощался по-дружески с Николаем Филипповичем и пошел домой. На душе было хорошо. Радовалась она приятной новости. Неделю всего оставалось потерпеть. Чепуха.
Дома было полно народа. Жена, молодые ребята из клуба. Обсуждали что-то из подготовки к областному конкурсу самодеятельных драматических театров.
