в городе Мичуринске. Не выезжал из своей области. И через четыре года стал настоящим агрономом. Да таким грамотным, сообразительным и настырным, что его через одну уборочную сразу сделали главным агрономом колхоза «Залив Челновой». Потом ещё три года помотало его по области. И всюду он был главным. Хотели даже директором поставить, но отказался Дутов. На земле ему славно работалось. В свои годы молодые он стал не просто любимцем областного начальства. Его тамбовцы и в Москву возили как породистого коня редкого – напоказ начальству Всесоюзного масштаба. А Дутов Федор производил впечатление не только умениями и достижениями. Это был здоровенный, под два метра, плечистый мужик с мощной грудью и кулаками, похожими на пятикилограммовые гири. Он умел остроумно говорить, уважительно спорить и настаивать на своём, не пригибался перед большими авторитетами, ничего у них не просил и весь его облик говорил о том, что мужик этот – могучий и правильный. И расти бы ему до очень больших людей, которые парятся в больших кабинетах с пятью телефонами. Но он научился уходить от соблазнительных предложений незаметно и ловко, как умная рыба сходит с крючка. Поэтому Федор Иванович никого не обидел отказом а, наоборот, ходил в лучших друзьях. И вот как-то раз в тамбовском театре, куда затащил его приятель из обкома партии, познакомился Фёдор на банкете после спектакля с актрисой. Звали её Нина Игнатьевна Бурцева. Дутов, за всю жизнь имел интимные дела всего с двумя женщинами. Ну, по уважительной, конечно, причине: почти всегда был в поле и времени на женщин не имел. Поэтому чувствовал себя дурачком колхозным рядом со статной актрисой, разговаривающей бархатно и красиво, ведущей себя элегантно, но зазывно. Они долго говорили о чем-то далёком от театра и хлебных гектаров, он острил, она откликалась искренне. А перед тем как расходиться пригласила его на премьеру новой пьесы через месяц. После спектакля они не остались на банкет. Пошли гулять по Тамбову. Шофер Дутова ехал метрах в пятидесяти позади и не знал, не предполагал даже, что через месяц он будет больше её водителем, чем Дутовским. Федор Иванович, погуляв вечер с Ниной Бурцевой, выяснил, что с пьяницей мужем она рассталась два года назад и тут же предложил ей выйти за него замуж. Пока они добрели до её дома, и согласие было получено и день свадьбы назначен. Поженились. Она жила в Тамбове и играла захватывающие роли, а Фёдор делал большие урожаи. За два года такой семейной жизни, когда она приезжала раз в неделю в колхоз, а он раз в неделю – в Тамбов, усадила их судьба как-то на скамейку возле какого-то музея и там она объявила, что увольняется из актрис и переезжает домохозяйкой в колхоз к Дутову. Потом у них родились подряд два пацана- погодка. Росли они здоровыми, как все в деревне. В школу пошли через семь лет в один класс, хоть Витька был младше Кольки на год. В колхозе директору школы и в голову бы не пришло отказать Федору Ивановичу. Так и жили. Ровно, гладко. А вот когда ему стукнуло тридцать четыре, вызвали Дутова в обком. К самому первому секретарю. Там сидели ещё двое. Заместители заведующего отделом сельского хозяйства ЦК КПСС. Потрепались сначала неформально, с лёгкими матюгами, предназначенными для сближения мужского и обозначавшими простоту отношений, взаимоуважение и доверие. После чего за чаем ребята из Москвы объяснили ему, что на целине сейчас очень нужны такие знатоки земли и людей, как он, Федор Дутов. И потому должен он ехать в марте следующего, пятьдесят седьмого, на кустанайщину, на пустую землю целинную, поставить там совхоз и сделать его образцом для подражания всем хлеборобам Союза и, ясное дело, целины. Отказаться было нельзя. Нельзя и всё. Без объяснений.
Нина на целину не хотела. Она и так сделала жертву – переехала из театра на деревенскую кухню.
– Лады, – сказал муж. – Покупаю тебе с пацанами квартиру трёхкомнатную в центре Кустаная. Это хороший город. Там и театр отличный, музеев полно, магазинов, да и люди, говорят, хорошие в основном.
– Ну, будешь опять раз в неделю машину за мной присылать,– Нина Игнатьевна оживилась. – И ребята на каникулах в деревне отдохнут. Тоже хорошо. А я, может, в театре буду играть. Тоже здорово.
Пришел март пятьдесят седьмого и они уехали. Дутов всё сделал, как наметили. В драмтеатре, правда, пока места не было. И Нина пошла в театр народный, которым руководил тогда очень приятный человек и киноартист в ссылке. Из-за злоупотребления водочкой, конечно. Но хороший артист. Мотренко Валерий Иванович. И прижилась в театре Нина Бурцева. И было ей интересно и душа её
не пострадала от таких кардинальных жизненных перемен, которые за короткое время после свадьбы-женитьбы пронеслись как заготовленные с рождения, но зажатые до поры пружиной, которую Управляющий судьбами людскими однажды резко отпустил.
