За отряд говорил Егерь, который знал местные языки. Вадим осторожно вслушивался и шевелил губами. Ефим молча наблюдал за ним, натирая мазью руки. Денщик прищурился, когда ему показалось, что у Вадима загорелись глаза. Рядом в повозке лежали револьверы. Так, на всякий случай. Егерь кивнул и показал отряду проезжать. Горец же стоял с ничего не выражающим лицом. В ауле залаяли собаки. Они не лезли к незнакомцам, только пугали. Лермонтов увидел в окне дома круглое лицо и подмигнул. В ауле пахло соломой и веяло прохладной из колодца.
Горец проводил гостей к самому крупному дому, который лестницей забрался на склон горы в три этажа. У входа стояла поилка, где пристроили лошадей. Под лестницей старик складывал нарубленные дрова, где боком лежал неплохой топор.
— Уважаемый Эмин согласился принять нас у себя, — пояснил Егерь, — он с хозяйкой останется на первом этаже, нам же выделят второй. Дети у него взрослые, все уехали, они теперь одни здесь живут.
На первом этаже гостей встречала большая комната за тяжелыми деревянными дверями. Беленые стены и потолок слегка подкатились от кирпичной печи у дальней стены. Там же был проход в соседнюю комнату и лестница на второй этаж. С противоположной стены стоял низкий деревянный диван, над которым висела кольчуга и пара шашек в ножнах.
Уважаемый Эмин пригласил гостей за стол. Егерь сначала спрашивал, а потом переводил:
— Уважаемый Эмин, хотел бы знать, чем может помочь путникам?
— Спроси, а уважаемый Эмин не хочет узнать, зачем пришли путники, — Вадим кивнул Егерю, чтобы тот перевел.
— В горах, не принято спрашивать, откуда пришел путник и куда идет.
Вадим задумчиво потер щеку.
— А нет ли у вас внука? Мы видели шустрого пастуха, которой побежал в аул? — спросил Лермонтов.
Эмин ответил не сразу. Он нахмурил густые белые от времени брови и повернулся к молчащему Ефиму. Они, наверное, равны в сединах, подумал Вадим.
— У него много внуков, столько, что всех и не упомнить, — перевел Егерь и засмеялся.
В комнату тихо зашла пожилая женщина в платке и поставила котелок с хинкалями.
— Угощайтесь, — по-русски объявил Эмин.
Он угощал гостей чачей и рассказывал, как в молодости прошел все горы от моря до моря. Вадим ел, пил со всеми, но что-то царапало сознание. Куча мелких деталей не давала покоя.
Уже ночью, когда все легли спать, Вадим сидел на крыше дома и писал под светом звезд. Его глаза слабо горели в темноте, но недостаточно, чтобы заметили с улицы.
— Вашблогородие, поспать надо, — на крышу заглянул Ефим. У него зашумело в голове, и он выпил глицерину.
— Не хочу, — Вадим встряхнул перьевую ручку, которая вдруг решила заартачиться.
— Что на ночь глядя писать? День будет, дорога будет. У вас так ловко выходит на кочках писать.
— Научные статьи сами себя не напишут.
— Какие еще статьи? Посмотрите, какая вокруг природа, — Вадим не видел, стоящего за спиной Ефима, но прекрасно представил, как тот указал рукой на горные вершины, — А сейчас ночь, спать надо.
— В дороге высплюсь, — пробурчал Вадим, — ты же хочешь, чтобы я был ученым человеком? Чтобы не по горам лазил, а в университете преподавал?
— Хочу, — честно признался Ефим, — Этож почет какой! Учить отроков — дело хорошее. И я не слышал, чтобы университетским сносили шашкой голову.
— Или топтали конем…
— Или топтали конем, — согласился Ефим потухшим голосом.
— Видел?
— Видел.
— И они?
— Да, все.
Вадим подбросил ручку в руке.
— Но я сказал, что в пылу боя и не такое бывает. Мало ли что нам показалось? Солнцем головы напекло или…
— Ефим, — жестче чем нужно остановил его Вадим.
— Я же понял, что тогда в проклятых степях вас потерял. Мне сон снился, что вас развернули и отправили к нам на землю с миссией, я подумал что просто сон, но потом. Потом Вадим ты вернулся, весь в крови и пыли. С белыми-белыми как у мертвеца глазами. Подожди, — Ефим остановил Вадима, который хотел что-то сказать, — Уж старый вояка мертвецов много повидал, поверь. Вернул тебя кто-то, то ли дьявол, то ли бог, я не знаю. Но думаю, что мой грех, когда я тебя оставил… Я вижу, что ты живой, и это главное. С тобой бы ушла частичка каждого из нас.
Ефим тяжело вздохнул, перекрестил Вадима и пошел спать. Вадим же подавил в руке слабую дрожь и продолжил писать.
— Мы не можем уйти с пустыми руками, — Вадим поклонился извиняясь.
— Что вы имеете в виду? — перевел Егерь вопрос Эмина, который провожал гостей.
— Нам приказали, забрать оружие, но я вижу, как вы к нему относитесь. Поэтому можете продать?
Лермонтов удивленно поднял бровь. Горец же задумался и не сразу нашел что сказать. Он поднял крышку дивана и достал оттуда шашку в ножнах. Навершие рукояти украшала россыпь рубинов.
— Найдется ли у дорого гостя, достойная цена? — перевел Егерь слова улыбающегося Эмина.
Вадиму пришлось сходить до повозки за маленькой деревянной шкатулкой.
— Порадуйте хозяйку, — он протянул шкатулку Эмину. Горец с любопытством ребенка заглянул внутрь и обомлел. Там лежали украшения в виде жуков: тельцами для сережек служили рубины в оправе из серебра.
Эмин приложил к шашке пару пистолетов с рукоятями из слоновой кости.
