— Миша, неси гранаты, — Вадим проверил револьвер. Собственно в повозке оставили часть взрывчатки для подрыва, гранаты, ружья, порох и патроны везли отдельно на лошадях.
Аул находился на возвышенности с единственным входом через разбитые ворота, который сейчас закрывали остатки повозки. Укрепленные каменные стены выдерживали осады конных отрядов не один десяток лет.
Горцы шли клином. Луна скрылась за облаками и иногда подсвечивала массу переливающуюся как чешуйчатая спина змеи, ползущая по дороге. Горцы резко закричали боевой клич, похожий на плач сотен рожающих и страдающих запором шакалов. У бойцов на стене он вызывал оторопь, у Вадима же раздражение. Вадим выдернул револьверную винтовку у застывшего рядом Захарченко и пальнул в толпу. Выстрел за выстрелом он отправлял пули Уманского в несущуюся на аул стену, пока к стрельбе не присоединились хлопки ружей. Барабан закончился, Захарченко протяну Вадиму новый, чтобы перезарядиться, но к аулу подступили первые всадники. Они прыгали с коней на стены, стараясь быстро забраться к защитникам. В свете луны блестели кольчуги и обнаженные шашки. Чеченцы брали стены кинжальным боем, предпочитая теснить врага врукопашную.
Вадим с размаху заехал прикладом ружья в лицо карабкающемуся горцу, вдавив нос в череп. Приклад жалобно хрустнул, но не разлетелся. Рядом орудовал Захарченко парой револьверов. Он расстреливал тяжелыми пулями вражеские головы так, что только куски черепов сыпались на спины наступающих.
— Давят! — на другой половине ворот закричал Лермонтов. Он одной рукой рубил шашкой, другой стрелял из револьвера. Количество горцев на стенах росло слишком быстро, не помогало даже то, что Вадим бросил ружье и точными ударами кулаков ломал лица.
Вдруг в рядах горцев засветила новая звезда. Еще и еще. Взрывы под стенами создавали островки пронзенных чугунными осколками тел и залитой кровью землей. Запахло горелым мясом.
— Пушечка, Вадим! Пушечка! — обрадовался Захаренко, ногой столкнув горцы со стены.
— Гранаты, — Вадим передал ему свой револьвер. Михаил не успевал перезаряжать свои и уже орудовал ими как дубинками.
Пока на стенах шла беспощадная схватка, Ефим стоял у ящика с гранатами, который он снял с коня.
— Выдернуть кольцо, бросить, — повторял денщик, забрасывая гранаты за стены так, чтобы не ранить защитников. Результаты бросков он не видел, но слышал истошные крики, ржание лошадей и громкие хлопки.
От ближайшего дома отделилась тщедушная тень. Старик-горец подошел к Ефиму, пригнувшись к земле и с поднятыми руками. Денщик хотел огреть наглеца кулаком, но передумал, заметив, как осторожно и медленно старик достает из ящика гранату и повторяет за Ефимом. Из дворов потянулись другие жители аула. Женщины с рогатинами пошли к стенам, чтобы сталкивать чеченцев на ту сторону, пока дети поднимали с земли камни и бросали в атакующих. Один мальчуган с криками бросил гранату, не выдернув чеку, за что получил от Ефима по спине.
Егерь на башне видел, как русских давят числом и вскинул винтовку к плечу. Лизнув большой палец, он протер мушку и выстрелил. Чеченец, который тянул Лермонтова за ногу, чтобы сбросить, упал сам с дыркой на месте глаза. В гуще боя и ночной тьме приходилось долго целиться, легче стало, когда за стеной появились вспышки взрывов. Они подсвечивали силуэты атакующих, к сожалению, отличить горцев в черкесках от русских в черкесках выходило только по оружию и отборному мату.
У Захарченко закончились патроны во всех револьверах и ему пришлось перейти на шашку. Простая деревянная рукоять удобно сидела в руке. Он сам заказал оружие со смещенным центром тяжести ближе к руке, чтобы лучше фехтовать, так как не любил рубить с коня. Перед Захарченко встал скалящийся чеченец с густой бородой и демоническим огнем в глазах. Он ловко подловил выпад Михаила и наотмашь рубанул по животу. Металл ударил о металл. Под распоротой черкесской у Михаила блеснула кольчуга. Удар болью прошелся по всему тело. Захарченко не удержался и упал во внутренний двор аула. Вадим не видел, выжил ли друг, поэтому схватил горца, подняв его над головой, и закричал.
— Ааааа! — Вадим как экскаватор с ковшом в виде чеченца разгребал, утрамбовывал и валил со стены всех, кого не знал в лицо. За что получил несколько ударов, но сталь не оставляла порезов на серой, дымящейся коже.
Ржание коней смешалось с людскими криками. Очередной взрыв гранаты поставил точку на атаке. Не сразу, но горцы отступили. Измазанный чужой кровью Вадим стоял на стене и тяжело дышал. Эта самая кровь испарялась на нем, образуя красноватый пар, пахнущий железом.
По грунтовой дороге отступали выжившие, оставив под стенами аула больше ста братьев. Больше всего людей в эту ночь погибло под копытами коней, которые впали в бешенство от острых осколков гранат, которые впивались в бока и морды.
