— Все с нами, сейчас ждем большой караван до Грозного. Чеченцы не брезгуют и на тридцать человек напасть, — Захарченко задумался и улыбнулся, новости, которую он вспомнил, — И я тебя порадую. Ты как на лошади держишься?
— Честно говоря, паршиво, — Вадим отложил ложку и насторожился.
— Это ты зря! Настоящий гусар, может ездить верхом даже наполовину заполненным коньяком!
— Ну я-то не гусар… — неуверенно заметил Вадим, на что Захарченко положил бумаги на стол.
— Гусар, да еще какой! Будешь служить в моей, прославленной части! С самым лучшим командиром, — он похлопал себя по груди, — Я заказал тебе новый мундир. Здесь, конечно, не ателье Гертруды, но тоже шить умеют.
— Я разве тебя как-то обидел?
— Нет, что ты. Но Вадим, я уверен, что ты не уседишь в крепости или штабе. Если хочешь бегать посыльным, то пожалуйста.
— У кого мы под началом? — Вадим решил плыть по течению в данном вопросе. Захарченко явно подходил лучше любого незнакомого человека на роль командира. Вадим барабанил пальцами по столу, пока думал. Раз уж случай загнал его в такую даль от центра страны, то нужно постараться вылечить один гнойник. Вскрыть его, выпустить пока нет других болячек.
На диване заворочался Ефим.
— В любом случае нас вечером пригласили на бал, — сказал Михаил, — ты пойдешь в новом мундире, встретишься со сослуживцами и так далее. Здесь, слава богу, нет твоего Заводского, где можно прятаться от людей.
— Как скажешь, няня, — Вадим пошел собираться за новым мундиром.
— Ты не расслабляйся, я нашел нам Такую компанию дебоширов!
Ближе к наступающим сумеркам гости города потянулись на званный вечер, который решили проводить на открытом воздухе, в небе как раз догорали тяжелые облака. Рядом с каменной усадьбой на мощеной мрамором площадке кружили пары под старания военного оркестра. Вадим и Михаил прибыли к мазурке, пропустив все вступление. Михаил повел друга здороваться со старым знакомым — хозяином балла, полковником Петром Петровичем Несторовым. Полковник недавно отличился успешной обороной крепости от бандитов Шамиля и решил отпраздновать, наконец вырвавшись с фронта к семье.
— Друзья, вы поздно! — стройный мужчина в возрасте с густыми бакенбардами распахнул руки и крепко обнял Михаила, — Миша, ты снова к нам? В столицах все хорошо?
Захарченко не ответил, грустно улыбнулся и похлопал друга по плечу:
— Петр Петрович, такое дело, я теперь отвечаю за этого непоседу, — Михаил указал на Вадима, который вытянулся и отдал честь.
— Здравия желаю, ваше высокоблагородие!
— Ну, ну, мы отдыхаем, — Петр Петрович протянул руку, для рукопожатия, — Ух, черт, у вас стальные тиски, а не рука.
— Ем кашу с молоком по утрам. Петр Петрович, Михаил рассказал столько хорошего о вас и вашей дочки, что я не мог не приготовить подарок, — Вадим протянул бархатный пенал.
— Я передам, спасибо.
Пока Михаил занял друга расспросами о положении войск на Кавказе, Вадим отступил к накрываемым столам. Слуги ставили вазы с фруктами, пахучие сыры и много вина. Взмыленные танцами и жарким ветром офицеры пили как на водопое. Вадим подцепил дольку сладкого арбуза, когда к нему подошел скромный мужчина в майорском чине, но со странным, черкесским, хотя нет, судя по орнаменту на рукояти даже турецким ятаганом.
— Говорят, что лучшие арбузы в Армении, но сколько бы я ни пробовал, лучше грузинских не могу найти.
— Не там ищите, самые вкусные в Астрахани, — поделился гастрономическими наблюдениями Вадим.
— Вы там бывали?
— Нет, только выше по Волге.
Майор подцепил кусочек вилкой и попробовал.
— Ну, может, вы правы. Честное слово, вы не первый, кто советует, — он покрутил рукой в воздухе, — позвольте представиться, Николай Соломонович Мартынов.
— Очень приятно, я Бер…
Вадима прервал звонкий голос, который разрезал пространство:
— А вот ты где, Никола, я тебя потерял.
От этих слов майор дернулся как от пощечины. К столу подошел вчерашний поручик от лейб-гвардии. Стоя рядом, он доставал головой только по подбородок Вадиму. Черные, взмыленные волосы прилипли к кругловатой голове и блестели при свете, зажигаемых свечей.
— Мишель, я тебе уже сказал, что не хочу ничего слушать, — Николай Соломонович ребром ладони отгородился от поручика.
— Да подумаешь, — Мишель, если и отступил, только чтобы переключиться на новую жертву, — вы сменили мундир? Днем пехота, ночью всадник? А-а-а, не, не так. Мундир пехоты не к лицу Петербургскому маслу, ОН приказал, и теперь хоть на козу!
Лермонтов засмеялся, а лицо Николая налилось свинцовым стыдом.
Вадим выдавил пару хлопков:
— Хорошо, еще немного и будете как настоящий поэт.
— Пф, — Николай отвернулся, чтобы не заржать. Мишель прищурился, как бы оценивая весовую категорию оппонента.
— Мелковаты, — он закончил оценку.
— Михаил Юрьевич, ешьте больше каши, чтобы вырасти и сказать мне это в глаза.
— У вас все шутки такие низкие?
— Только те, что про вас.
— Господа! Немедленно прекратите! — Николай зажмурился, пока выкрикивал слова. Его трясло от смеха.
— Николай, я уверовал в раздражение с первого взгляда! — Михаил Юрьевич почувствовал, что вечер перестал быть томным.
