А вот витражи в церкви были прекрасны… Два длинных, аркообразных окна вытягивались справа и слева от алтаря. На правом красовался покровитель Англии – святой Георгий в лазурном плаще. Всадник увлеченно тыкал копьем в дракона, казавшегося до смешного маленькой и безобидной ящеркой, а красная лошадь драконоборца почему-то косилась на валяющегося у нее под ногами змея с явным сочувствием. Левый витраж представлял изображение архангела Михаила, стоящего в патетической позе и державшего в руках огненный меч.
Внимание Гунтера снова обратилось к алтарю, так как хор закончил гимн «Gloria in exelsis Deo»[10], после чего архиепископ Годфри, подняв обе руки, благословил паству и возгласил:
– Oremus![11]
Храм погрузился в тишину. Все люди опустились на колени, а Гунтер, замешкавшийся и позабывший обычаи Римской Церкви, вдруг остался стоять один среди сотен коленопреклоненных прихожан и, только когда Годфри метнул на него с алтаря недоумевающий взгляд, тоже встал на правое колено.
Люди молились в молчании, и германец мысленно просил Небесный Престол только об одном:
«Господи, дай нам согласия, терпимости и смирения! Господи, спаси и помилуй всех нас, рабов твоих Мишеля и Гунтера, и всех друзей их, короля Ричарда, архиепископа Годфри, барона Александра де Фармер, святого отца Колумбана Ирландского и всех прочих людей, с кем мне довелось повстречаться в этом мире…»
Некоторое время еще играл орган, вскоре Годфри начал читать Коллекту[12], закончив ее словами:
– …Через Господа нашего Иисуса Христа, Сына Твоего, Живущего и Царствующего с Тобой в единстве Духа Святого, Бога, во все веки веков.
– Amen, – отозвался храм. Вечеря была закончена, и сэр Мишель, с трудом вернувшийся из горних высей на землю, сосредоточился, вспомнил о насущном и дернул Гунтера за рукав:
– Пошли к воротам епископского дома. Годфри явится туда…
«Такое впечатление, – подумал Гунтер с сарказмом, – будто здесь бенефис нашей кинозвезды Ольги Чехофф, а мы, как два поклонника, ждем ее выхода и собираемся взять автограф. Надо сходить на рыночную площадь и купить букет. Однако Годфри наверняка не оценит…»
Когда они пробрались через пустеющие к вечеру торговые лавки к воротам дома епископа Гильома и увидели, что лошади вместе с грузом в целости и сохранности, сэр Мишель снова обратился к стражнику:
– Эй, милейший… Годфри, граф Клиффорд, архиепископ Кентербери и всей Англии дома?
Стражник, мужик уже в годах, с седыми усами и шарообразным брюшком, глянул на рыцаря и сказал недовольно:
– Дома он, сударь. Как прикажете доложить о себе?
– Мишель де Фармер, баронет, Джо… Гунтьер де Райхерт, оруженосец.
«Наконец-то! – хихикнул про себя германец. – По-моему, впервые Мишель назвал меня нормальным именем! Прогресс…»
– А-а! – просиял солдат и кинул на своих взгляд, в котором явно читалось: «Это не заговорщики и не злодеи». – Его высокопреосвященство ждет вас. Прошу пожаловать, господа!
Знаком уважения к гостям послужило то, что их лошадей от приворотной коновязи мгновенно перевели во двор, а один из стражей проследовал впереди, показывая дорогу.
Привыкший к «мрачному Средневековью», Гунтер с изумлением не обнаружил в доме епископа ни темных коридоров, ни изможденных слуг или мрачных громил-охранников. Освещенные десятками ярких масляных ламп проходы – кроме тех, где не встречалось окон – были до половины человеческого роста обшиты деревянными резными панелями, а выше, к потолку, затянуты гобеленами с вытканными на них библейскими и военными сценами. Порой навстречу попадались толстые, выглядевшие добродушными монахи с выбритыми на макушке тонзурами, а один раз мимо прошел даже священник в полном облачении…
«Хочу быть епископом! – подумал Гунтер. – Красивый, удобный дом, разве что без электричества. Так это дело поправимое. Раз уж мне позволено переделывать историю, то почему бы не соорудить генератор и лампочки? Зря меня в летном училище по физике шпыняли, что ли?»
Сэр Мишель, Гунтер и страж поднялись на второй этаж, распахнулась дверь покоя, за которой открылась скромная комната, устланная ткаными коврами, со столом мореного дуба и несколькими деревянными жесткими креслами с высокими спинками. В одном из кресел, потягивая вино из серебряного кубка, восседал крупный чернобородый мужчина. Годфри, граф Клиффорд, архиепископ Кентерберийский.
Сэр Мишель блаженствовал. Плохих вин здесь не подавали, на столе встречались исключительно сладкое анжуйское, белое гиеньское да красное кальвадосское. Из-за отсутствия пива никто, кроме Гунтера, не страдал, потому что германцу не очень нравились ароматизированные напитки, наподобие тех, что готовили греки – некоторые вина откровенно воняли смолой, корицей или гвоздикой. Так что Гунтер, в отличие от на глазах раздувающегося от вина рыцаря, больше налегал на еду, тоже изряднейше приправленную всякими специями и несколько пересоленную.
