– В бою тебя никто не предупредит, – авторитетно отозвался сэр Мишель. Германец, увидев, чем рыцарь проверял на прочность его шлем, обомлел. В руках Фармер держал боевой топор на длинной рукояти. Хорошо хоть обухом саданул, а не острием…
– Все, хозяин! – Сэр Мишель повернулся к стоявшему рядом и бесстрастно взирающему на двух молодых дворян Комбуру. – Мы берем это. Сколько?
– Двенадцать фунтов, судари мои, – ответил оружейник, мгновенно согнав с лица сэра Мишеля улыбку этим словами.
– За что? – выпучил глаза рыцарь. – Да за двенадцать фунтов я куплю весь Руан и еще на пиво останется! Шесть!
– Идите покупайте Руан и заходите попозже, сударь, – невозмутимо пожал плечами мэтр Комбур. – Я никогда не торгуюсь, шевалье. Все выбранное вами стоит этих денег. Моя торговля известна в городе как одна из лучших. Я не продаю плохого оружия. Не нравится цена – не берите.
– Двенадцать фунтов, двенадцать фунтов, – повторял сэр Мишель, угрюмо глядя на Гунтера. Тот только обрадовался:
– Вот и прекрасно! Верни меч, я сниму кольчугу да и без шлема мне можно обойтись.
– Никогда! – вдруг рявкнул рыцарь. – Плати, слышишь? А я отойду, видеть не могу это разорение…
Гунтер решил, что сейчас лучше послушаться. Рыцарь выглядел разозленным, но отступаться не желал. Весь вопрос только, как перевести фунты английского короля в венецианские золотые цехины, выданные бароном Александром. Совершенно непонятно… Гунтер просто протянул набитый золотом кошелек оружейнику и сообщил с великодушным видом:
– Отсчитайте, сколько нужно…
Считать пришлось долго. Обратно к германцу кошелек вернулся опустошенным на три четверти, а хозяин, упрятав деньги, куртуазно поклонился:
– Спасибо, сударь. Вы, часом, не в Святую ли Землю направляетесь?
– Именно, – подтвердил германец, не желая вдаваться в подробности. – Рога Саладину пообломать…
Собрав ненужные сейчас железки в мешок и водрузив его на заводную лошадь, которая, возмущенно прижав уши, подогнула задние ноги – дескать, сколько можно навьючивать всякой дребедени на бедное животное! Гунтер вместе с рыцарем покинули двор немногословного оружейника, не забывшего, однако, пожелать благородным господам удачи и побед.
– Куда теперь? – спросил германец. Чувствовал он себя немножко необычно. И казалось, что все смотрят на него с удивлением – человек в
– Сначала к красильщику, – определил сэр Мишель. – Щит расписать. Потом к шорнику – тебе пояс нужен. Кольчуга без ремня – неудобно и, кроме того, перевязь для меча требуется. А потом – к Годфри, в дом епископа. Ужинать…
– Суматошный денек, – проворчал Гунтер. – А Понтий наш сидит в лондонском пабе и жрет «Гиннес»…
– Чего жрет? – не понял сэр Мишель, оборачиваясь к оруженосцу. – Как ты сказал?
– Пиво так называется, – усмехнулся Гунтер. – Ирландское. У нас в Берлине его продавали до войны. Хорошее пиво.
Рыцарь ненадолго задумался над словами своего необычного оруженосца, и, в конце концов, вымолвил:
– Пиво оно и есть пиво. Даже в Ирландии. И никак не называется. А вот в Ирландии сидр гонят хороший, это правда…
Его высокопреосвященство архиепископ Кентерберийский Годфри, еще известный под именем графа Клиффорда, действительно остановился в доме епископа Руанского Гильома. Дом располагался в самом центре города, возле собора Пресвятой Девы Руанской, и, хотя был одним из самых красивых и крупных зданий в городе, все равно терялся в тени громадного храма выстроенного из темного камня. У себя Гунтер, конечно, видал церкви и покрупнее, но для конца двенадцатого века здание собора было весьма внушительным сооружением.
Выехав на площадь перед собором, сэр Мишель и германец оказались средь беспорядочной базарной сутолоки и поняли, что напрямик к указанному каким-то горожанином епископскому дому подъехать невозможно. Жизнь на площади кипела – пестрели многочисленные ряды лавок, теснились повозки, некоторые торговцы разложили свои товары прямо на земле. И все кричали, наперебой расхваливая свой товар и ожесточенно выторговывая лишнюю монетку. Продавалось здесь все – от живых куриц и белоснежных откормленных гусей в плетеных лыковых клетках до золотых египетских украшений и помянутого сэром Мишелем ирландского сидра. Правда, купцы здесь были довольно низкого пошиба, все больше случайные люди, получившие неожиданную возможность приторговать, или желавшие сбыть ворованное. Все солидные ремесленники, имеющие вес в городе, обычно содержали собственные лавки на улицах, окружавших площадь, на первых этажах своих домов, и не унижались, выставляя на продажу свои товары на уличных лотках и нахально цепляясь за кошельки прохожих. Дело шло к вечеру, и народу стало поменьше, по сравнению с утренними часами, но все равно было очень шумно и людно.
