– Милорд, – сказал Морлен, поднимая взгляд. – Милорд, солдаты уже окружают монастырь, но войти на освященную землю пока не осмелились. Кого вы отправите в Лондон, к принцу?
Годфри покосился на сэра Мишеля и сказал:
– У господина де Фармера имеется важное дело к принцу, потому в Тауэр поедет именно он. Морлен, идите к воротам и продолжайте наблюдать. Отец Теодерих, – архиепископ повернулся к аббату. – Прошу вас сходить к гвардейцам и выспросить, что они хотят. Не забывайте, именно вы – настоятель обители, а земля эта освящена и принадлежит Церкви. Вы – хозяин монастыря…
Аквитанец и священник быстро зашагали к вратам храма, а Годфри дал знак Мишелю и Гунтеру подняться.
– Мишель, дорогой мой, – серьезно начал Годфри. – Прежде всего я должен сказать, что, не доверяй я тебе, столь важное дело, а может быть, и судьба трона никогда не оказались бы в твоих руках. Но меня смущают некоторые странности, как твои, так и присущие господину оруженосцу, – архиепископ зыркнул на Гунтера. – Я попросил бы хоть в двух словах объяснить, что произошло на пристани…
– Ну… – замялся сэр Мишель, не совсем представляя, как можно объяснить Годфри происхождение Гунтера и его необыкновенного оружия. Внезапно германец сам шагнул вперед.
– Милорд, – сказал Гунтер. – Поверьте, у каждого дворянина есть свои тайны, которые он не вправе раскрывать никому, кроме священника, и то лишь на исповеди. Если у вас есть возможность – исповедуйте меня и услышите все обо мне и вот этой… этой, – Гунтер протянул архиепископу автомат, не забыв поставить предохранитель в верхнее положение. – Этой пугалочке.
– Пугалочка, – проворчал архиепископ. – Хорошо вы, сударь, напугали того стражника с рыжей бородой. Мозги от испуга так и брызнули… Нет у меня времени сейчас вас исповедовать. Скажите только правду, благо вы находитесь в церкви – это дело человеческих рук или вещь не принадлежит к миру людей?
– Клянусь, она сделана человеком, – твердо ответил Гунтер и неожиданно для самого себя улыбнулся. – Если нужно проверить, положите вещь на алтарь и окропите святой водой. Дьявольское волшебство, коли оно есть, немедленно исчезнет.
Годфри рассмеялся и развел руками:
– Ладно, я удовлетворен вашим ответом. Теперь, господа, выслушайте меня внимательно. Любой ценой вы должны оказаться в Лондоне не позже завтрашнего утра. Уильям Лоншан, видимо, полагает, что все его действия заранее одобрены королем и потому от канцлера можно ждать любых неприятностей. У тебя, Мишель, мое кольцо и тебе я передам подписанные королем и папой бумаги – пусть рескрипты хранятся у Джона. Если Лоншан посмеет отрицать истинность документов, которые Джон должен будет ему показать, пусть принц собирает совет баронов. Я, как архиепископ, передам принцу письменные приказы о лишении Уильяма де Лоншана всех государственных должностей и конфискации его имущества. Меня очень обеспокоил твой рассказ об исмаилитах и этом рыцаре, Понтии, кажется?
– Да, милорд, – кивнул сэр Мишель и внезапно побледнел. – Господи, а если убийцы уже сумели добраться до Джона?
– Тогда нам всем конец, – холодно ответил Годфри. – Принц – наша единственная надежда. Если все кончится плохо и больше мы не сумеем увидеться – покидайте Англию и отправляйтесь в Марсель или королевство Наваррское. Расскажете все Элеоноре Пуату. Надеюсь, королева-мать успеет вернуться в Англию и взять управление в свои руки. Итак, я остаюсь в церкви – стены храма защитят меня лучше десяти тысяч рыцарей, а вы езжайте в Лондон.
Годфри развернулся и направился к алтарю. Передав Мишелю все свитки, архиепископ благословил нормандца и Гунтера, и те быстро пошли прочь из храма.
Ранним утром, на восходе, 23 августа 1189 года у южных ворот Лондона можно было наблюдать занимательную сцену. Парочка дворян, по виду не самых богатых, прыгала вокруг небольшого костерка, хлопая себя ладонями по плечам и туловищу. Дворяне, видимо, ужасно замерзли, и все пируэты исполнялись только ради того, чтобы согреться. Крестьяне, приехавшие из близлежащих деревень и привезшие в город на продажу свежее молоко да парное мясо, с исключительным изумлением взирали, как один дворянин – тот, который повыше ростом и с рыжими коротко стриженными волосами – шагает вокруг костра, громко стуча по сухой земле подковками сапог и с недовольным выражением на лице старательно выводит следующую песенку:
Крестьяне, да и сэр Мишель не понимали большинство слов, благо песня исполнялась на английском языке образца двадцатого века, а сильный южно-саксонский акцент превращал гимн Британской империи в нечто совершенно несовместимое с человеческим слухом.
