— И даже если один какой-то цветок во всём огромном поле и связан с тобой причинно-следственными связями, — продолжал он, — то сначала ещё нужно его найти. А если не ведать об этом судьбоносном соцветии и задаться целью просто перебрать все живые растения этого вида, то сначала нужно вычислить точное количество ромашек в мире, и затем провести обряд гадания на каждой из них. Но это только касаемо существующих в мире цветов. А если подходить серьёзно, то необходимо учитывать, что каждый год нарождается новое поколение, и нужно ещё как-то просчитать все цепочки, ведущие именно к такому варианту, и чтоб лепестков у отдельно взятого цветка было именно столько, сколько у него есть, и чтоб каждый год результат один и тот же был, понимаешь?
— Иначе что — не любит? — задорно подмигнула Дарима учёному.
— По крайней мере, от бедных ромашек это вряд ли зависит, — промычал Гелугвий.
— Надеюсь хоть, — добавила Дарима уже серьезнее, — ты не собираешься уничтожить все цветы мира только для того, чтобы выяснить, любит ли тебя
— Нет, конечно! — снова оживился учёный. — Ведь это можно высчитать виртуально, — сказал Гелугвий, кивая на вычислители, стоящие у стен. — Причём, как я слышал, действие сиё не будет относиться к действиям речи, тела и ума, а значит, его можно смело совершать!
— О, не за этим ли ты звал меня сегодня, друг мой? Действие сиё, да будет тебе известно, как раз таки напрямую относится к одному из названных тобой элементов — уму — и показывает, как неспокоен он у совершающего его.
— Ох, истинно говорят, — подытожила Дарима после паузы, — все влюблённые — как дети малые.
— Ладно, оставим эти цветики в покое, — буркнул Гелугвий. — Не буду я их трогать, разумеется. И так неприятно было, что три десятка их угробил из-за собственной глупости. Я, конечно, не за тем тебя звал, чтобы рассказывать о подобных наполеоновских планах. Я понимаю — теоретически — что надо делать. Это идти
— О, непостижимые двуногие существа! В чём же ещё тут можно сомневаться, ведь сердце одно умеет распознать настоящее чувство? — удивилась Дарима.
— А у меня сердце научного типа, — пошутил Гелугвий. — Ну там, мышца Перикопа с проходящей сквозь неё кривой Эзнера… — учёный отвлечённо улыбнулся. — Дарима, я хочу последний эксперимент провести, прежде чем решусь навестить Наланду. Самый последний. И если я найду ответ — тогда уж точно пойду в город.
— Ты расскажешь мне про него?
— О, нет, — ответил Гелугвий, — не хочу я пока про это говорить. — Я тебе лучше свой сегодняшний сон опишу.
И учёный извлёк на поверхность врезавшиеся в память подробности ночного видения о рождении мира. Рассказав всё в подробностях, он добавил:
— И надо всем этим новорождённым миром парило Лицо. Оно было юно и прекрасно, но казалось, что грубые мазки печали словно застыли в его чертах.
— Неужели, ты и правда видел, как из слезы этой женщины возникает целый мир? — удивлённо и тихо произнесла Дарима.
— Да, я это отчётливо видел. А что такого?
— Это… О, я тоже сейчас не имею сил об этом говорить. Но я обязательно расскажу тебе после.
Они не сговариваясь поднялись. Обоим было ясно, что беседа закончена.
— Я обязательно сообщу всем, как только получу результаты, — произнёс на прощание Гелугвий. — Думаю, очень долго ждать не придётся.
— Надеюсь, это всё ж чуток меньше обычных пятидесяти лет? — весело обронила Дарима и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу.
Итак, впервые за всю свою деятельность в ИКИППСе, а это, надо заметить, ни много, ни мало, добрых три десятка лет, отданных науке, Гелугвий решил заложить в вычислительные машины алгоритм, который будет работать не на основную задачу института, а для его личных нужд. Сейчас учёный чувствовал, что для дальнейшего продвижения (ну или карабканья) по дереву жизни эта мера необходима; без неё он не сможет не только служить выбранному делу жизни, но даже само бытиё его превратится в скалярную маску тождественности.
Но с чего же начать? Имея привычку подходить ко всему комплексно и действовать, не выходя за рамки принятых институтом норм, Гелугвий поначалу столкнулся с незнакомой ситуацией. Отойти от привычных формул, отслеживающих текущие причинно-следственные связи мирового масштаба и удариться в частности! Более того: вся система расчётов, уравнений и формул, используемая в институте, может оказаться попросту непригодной для решения новых задач.
